Скотина III (СИ), стр. 47

— А? Куда? Кисель подали?

Понятно. Веки сомкнуты, но не так, как у спящего. Под тонкой кожей глазные яблоки двигались с микроскопической регулярностью. Такие движения бывают у человека, который следит за чем-то с закрытыми глазами. Или просто старческий маразм, надевший маску маразма, или очередной мамкин заговорщик. В этой семье без микроскопа не разберешь.

…

— Господин Овечкин, — начал я тихо, заставляя всех напрячься. — Благодарю ее сиятельство за оперативное внимание к делам нашего скромного рода. И за напоминание о древних и почтенных обычаях.

Секретарь удовлетворенно кивнул, готовясь к формальностям. Я продолжил:

— Однако, вассальный договор — он как брак. Обещают любить и беречь. А если одна сторона вместо защиты устраивает дома погром, то вторая имеет полное право подать на развод. Так?

— Это… вольная трактовка! — запищал Овечкин, — В таких вещах недопустимы неуместные сравнения!

— Никакой фантазии! Ладно, прежде чем говорить о клятвах, уточните фундаментальный момент. Вассальный договор, как и любой, зиждется на взаимности. Он не является односторонним актом подчинения. Это союз. Союз, где сеньор обязуется защищать, а вассал — служить.

Павел Павлович нахмурился, почуяв неладное.

— Разумеется, в общих…

— Не в общих, а в совершенно конкретных чертах, — холодно прервал я, — Согласно освященным традициям, вассал освобождается от клятвы, если его сеньор первым нарушил договор. Если попытался убить его, похитить, обесчестить его семью, отнять земли. И, наконец, — я сделал паузу, давя на каждое слово, — если сеньор не смог его защитить.

— Боря, ты не можешь… — застонал дядя, закрывая голову руками.

— Тише, Петр Петрович, — бросил я в его сторону, — не заставляй отправлять тебя вслед за моим несдержанным братом.

Графиня перестала смотреть поверх голов. Взгляд, острый и сосредоточенный, теперь был прикован ко мне.

— Белозерск находится на вашей земле, ваше сиятельство. На земле, которую вы обязаны охранять. Где была ваша защита, когда наше родовое имение штурмовали? Где были ваши солдаты, когда гибли люди, пытали женщин, грабили и жгли? Более того…

Я выдержал эффектную паузу, глядя прямо на графиню, ровно на три удара сердца.

— … у нас есть основания полагать, что некоторые участники той бойни действовали если не по прямому указанию, то с молчаливого попустительства людей, связанных с вашим домом. И что самое главное — у нас есть подозрения, что к похищению моего отца, Антона Петровича, законного главы рода и вашего вассала, также причастны силы, заинтересованные в ослаблении Скотининых. А слабый вассал — удобный и зависимый. Не так ли?

— Это чудовищная клевета! — взвизгнул секретарь, бледнея. — Вы не можете…

— Я не обвиняю, — холодно оборвал я. — Я озвучиваю подозрения, которые дают мне законное право усомниться в исполнении сеньором своих обязанностей. Пока эти обстоятельства не прояснены, принесение вассальной клятвы было бы не только опрометчивым, но и противоречащим духу самого договора.

Ух, на одном дыхании сказал.

Графиня все также молчала, но в глазах что-то засветилось — удивление, ярость и пересчет. Как у бухгалтера, обнаружившего неучтенную статью дохода.

— Вы понимаете, на что идете, молодой человек? — наконец заговорил секретарь, пытаясь вернуть инициативу. — Отказ от принесения оммажа… это открытый вызов. Это делает ваш род, в глазах многих, ненадежным. Это может лишить вас покровительства, доступа к судам сеньора, защиты в конфликтах. Никому не надо напоминать, что происходит с родами, ставшими… изгоями?

— Я не могу поклясться в верности тому, кто, либо не способен защитить, либо прямо враждебен моему роду. Это было бы предательством памяти отца и тех, кто мне доверился.

Секретарь Овечкин вспыхнул, теряя остатки самообладания.

— Это неслыханная наглость! Вы отказываетесь от долга! Вы нарушаете протокол!

— Павел Павлович, — перебил я его последнюю попытку что-то сказать. — Вы очень напоминаете мне предыдущего секретаря, который обслуживал интересы дома Собакиных. Анну Львовну. Она тоже была очень активна и… несдержанна. И тоже считала, что все решают бумаги и протоколы.

Легкого намека достаточно.

— Сейчас в доме Скотининых идет семейный совет. Мы теряем время. Посторонним, даже столь уважаемым, здесь больше не место.

Секретарь открыл рот, чтобы снова что-то вякнуть, есть люди, за которыми всегда должно остаться последнее слово. Графиня резким, почти невидимым жестом остановила его.

— Дерзко, — произнесла она ледяным голосом.

Смерила меня долгим взглядом, затем развернулась и исчезла в фиолетовой вспышке. Ее свита бросилась следом.

…

Я вытер очередную каплю крови с лица. Ну вот, белую рубашку совсем запачкал. Обвел взглядом притихший и поникший совет.

Тетка, сидящая с лицом, олицетворяющим вселенскую трагедию, первая нарушила молчание:

— Боря… Борис Антонович, я, кажется, вас совсем не знала.

— Боря, мне это не нравится, — выдала Лилия коронную фразу, — Это… Это уже не детские игры.

— Боря, — квакнул дядюшка, — ты где такому научился? Только не говори… Ты всех нас в могилу сведешь. Че теперь делать то? Наворотил ты делов. Куда теперь? Под Ростовских пойдем? С Собакиными дело доходное было, пару сотен лет без сбоев. Жить на шиши какие?

Сергей тоже не остался в стороне.

— Боря, кажется, ты ее сиятельству нагрубил и всю семью подставил.

Боря, Боря, Боря. Один прадед молодец, посапывает, откинувшись на спинку. Беззубый рот раззявил так, что почти кальсоны видно.

Догнать паровоз я могу только порталом. Маршрут в общем представляю, скорость состава тоже. До точки, где мы садились для поездки в столицу больше суток. Значит весь завтрашний день можно провести тут. Тем более милость недоступна.

— Ну что, дорогие сородичи, — начал я, чувствуя, как адреналин сменяется свинцовой усталостью. — Вечный Ученик, видимо, решил, что ваша прежняя жизнь была слишком скучна. Начнем новую. С азов. С арифметики.

Абрикосса Петровна — бери на себя финансы. Счета, долги, доходы, взятки.

— Борис, я таким никогда не занималась. Моя сфера — элеваторы и контроль поставок зерна. Финансами Наама ведала.

— Что-то я тут Наамы не наблюдаю. Будешь заниматься и тем и другим. Повышение. Дядя — с тебя состояние производства и всех источников дохода. Всех! Не забудь про те, которые знаешь только ты с отцом. И не надо глаза таращить.

Сергей — для тебя тоже есть работа. С тебя полный список всех наших в столице. От семиюродной тетушки до конюха. Прекращаем бардак, пора возвращаться домой. Бронируй места на железной дороге, нам понадобится целый состав.

Лилия — информация. Ищи в открытом доступе, кто, где, с к кем и в какой позе. Нужно знать кто из Скотининых мелькает в публичных мероприятиях, засветился в скандалах. Дуэли, приводы. Кто с кем дружит, кто кому должен. Собирай досье, у тебя свои методы.

— Боря, к какому сроку?

— Завтра к обеду. Это всех касается.

Сопение прадеда перешло в басовитое похрапывание.

— Ага, чуть не забыл. В мое отсутствие докладывайте заместителю главы рода. Уважаемому Юрию Борисовичу.

Прадед хрюкнул, резко проснулся и закрутил удивленными глазами. На миг в них мелькнула паника и ясность, тут же растворенная в маразматической немощи. Попался. Зыркнул затравленно и сразу сдулся, уловив мой насмешливый взгляд.

Вышел проветриться, на пороге бросил озадаченным родичам:

— Также к обеду хочу услышать, что начато восстановление усадьбы. Утверждены сметы. Территория полностью очищена от мусора. Приглашены строители, и они уже начал работу…

— Боря, так ведь денег нет…

Ноги задрожали от усталости и переизбытка событий. На крыльце мое победное шествие было прервано.

Степан. Борода всклокочена, глаза безумные, выражающие неподдельный, фанатичный восторг. За его широкой спиной, в полутьме, встали другие фигуры. Темно-зеленые мундиры с серебряным шитьем. Лица — исхудавшие, с запавшими глазами, но смотрящие прямо. Вся оставшаяся гвардия Скотининых. Бойцы выстроились в две шеренги, заполнив свободное пространство. Тринадцать человек.