Скотина III (СИ), стр. 42

Готово. Все. Сидим, курим ждем. Минут десять у меня есть…

Через пятнадцать пришел вызов, которого я ждал с легким мандражем. Рука не просто дернулась к уху, она к нему прилипла намертво. Знакомый свистящий голос, не сулящий ничего хорошего. Воображение дорисовала фигуру старика в кресле. Очень рассерженную. Просто ожившая власть и ярость, обернутая в шелк.

— Борис Антонович, вы ничего не хотите мне сказать?

Я прикрыл глаза, сделав несколько глубоких вздохов.

— Добрый день, лорд-инквизор. Чем могу помочь?

Тяжелеет голос, внутренности сами уходят в район стоптанных штиблетов.

— Ради нашего общего удобства, представьте, где вы должны находиться в эту минуту?

Собираем силы, нельзя показывать эмоции, любая эмоция — крючок, на который меня подсекут.

— Должны? Господин лорд-инквизор, не припоминаю, чтобы брал у вас в долг. Неужели расписка есть?

— Ты до сих пор не понял, — задохнулся голос от моей наглости, — что каждый твой шаг под моим контролем.

— Вы сами себе противоречите, лорд-инквизор. Если бы это было так, мы бы сейчас не общались.

— Боря, на самом деле вариантов у тебя не много. Твой человек сейчас у меня. Кристиан Водопьянов, известный под кличкой Молот. Я сейчас держу его биение на ладони. Оно неровное. Пугающе тихое…

Самое время легонько хрюкнуть. Этот звук всегда виртуозно выходит.

— Твой состав еще не покинул город. Я задержу его на час для ремонта путей. Слышишь? Паровоз будет ждать на разъезде «Сосновый». У тебя есть час чтобы взять экипаж, догнать вагон и занять свое место.

— Смешно. С чего вы взяли, что мне есть дело до какого-то бандита и убийцы?

Тяжелый шепот. Каждое слово — как гвоздь в крышку гроба.

— Я знаю о тебе все! Все! Знаю, что у тебя в карманах и сколько осталось папирос в пачке. Все твое прошлое, настоящее и будущее зашифровано в маленькой пластине, которую я держу в руках. Можешь сколько угодно упражняться в остроумии, но время уходит. Ты не бросишь своего. Не оставишь человека, который тебе доверился.

Здесь надо пыхтеть и сопеть. Хотя бы секунд сорок. Молча дышать в трубку. Дать ему услышать это дыхание.

— Мне нужны гарантии.

— Борис, лимит моего терпения исчерпан. Сделай то, что от тебя требуется, и у твоих близких появится шанс.

Меняем тональность. Чуть выше. Добавим надрыва и спешки.

— Господин лорд-инквизор, погодите, простите. Позвольте хотя бы убедиться, что он жив. Позвольте услышать его голос.

…

— Док, это ты?

— Да, Молот.

Тяжелое молчание, диалог без слов. Все уже давно сказано.

— А ты не обманул… Спасибо док. Я буду ждать тебя там, где слуги Нерадивого разжигают котлы. Буду ждать, чтобы пожать руку.

Последние слова, молчание. В ладони треск, звон, крики… Обрыв связи.

…

Сначала пришла Тишина. Не та, что была — а новая и густая. Птицы разом замолкли на полкрыла. Замер лай собак. Даже ветер, приник к земле.

Потом — Свет. Далеко на северо-востоке небо вздулось. Не вспыхнуло, а именно вздулось, медленно и чудовищно. На секунду пузырь застыл, осветив изнанку облаков. Когда он начал спадать, пришел Звук. Не раскат грома. Сухой, тяжкий удар, будто огромный кузнец с размаху вбил раскаленную пятку в наковальню мира. Воздух сжался и ударил в грудину. В окнах задребезжали стекла, с крыш посыпалась пыль и старая черепица.

А после — ничего. Ни криков, ни сирен. Только медленно выползающий в небо столб жирного, черного дыма. И запах. Даже отсюда, через полгорода, через минуту в нос ударила едкая, металлическая гарь.

…

— Да, Юля, да радость моя.

— Боря, у меня чувство, что ты куда-то пропал и попал в неприятности. У тебя все хорошо?

— Я в городе. Остались дела важные. Пришлось ненадолго сойти.

— Борь, состав остановится. Какой-то ремонт путей. Тревожно, а тут тебя нет. Я вот сижу, а сердце в пятках. Дым вижу, страшно. Весь вагон в окна пальцами тычут. Ты же не там, правда?

— Не переживай, паровоз скоро пойдет. Я вас обязательно догоню. Перехвачу через сутки, когда состав будет на юге.

— У тебя порталы, да? Что-то случилось. Кто-то погиб, кто был тебе дорог.

Скорее утверждение, чем вопрос. Удивительная чувствительность.

— Молота больше нет. Помнишь мужика, которому мы утром вытаскивали арбалетный болт.

— Жалко… Что? Это был Молот? Тот самый злодей? Это значит он за нас? Это мы…

Пугаешь, Юля.

— Он был твой, Молот. — продолжила девушка, — Как инструмент в фартуке. Сейчас ты его потерял… Теперь ты будешь резать голыми руками?

Пугаешь, почти мистическим, животным пониманием происходящего.

— Наверное, — сказал я с искренней усталостью, — Он погиб так, как и мечтал. Забрал с собой настоящих врагов, до которых добраться можно только ценой жизни.

— Хорошо. Тогда режь быстрее. Пока они не поняли, что у тебя нет ножа. Я буду ждать, и, Боря, береги себя.

…

(Четыре часа назад. Юля возмущенно топает вокруг кареты с закрытой дверцей. Внутри жарко. Шипит трубка Пирогова. На столе лежит крупный мужчина с разодранным до крови лицом. Рядом Борис перебирает инструменты. Последний разговор внутри санитарной кареты).

— Док, я больше не могу спать. Эти лица. Они не уходят. Ты понимаешь? Я их… стирал. А они прорастают. Сквозь сон. Сквозь стены. Здесь, за глазами.

— Это не лица, Кристиан, — говорю я тихо, — это твоя совесть.

— Боря, позволь мне уйти, или убей меня сам. На моих руках столько крови. Я перешел черту, когда первый невинный… Ты же врач. Скажи, можно такую душу… ампутировать? Чтобы не мучалась?

— Нельзя. К сожалению, просто уйти нельзя. Но можно дать твоей душе последнее, самое важное задание. Искупительный акт. Чтобы все эти лица… обрели смысл.

— Искупление? — В голосе Молота вспыхивает слабая искра, — У меня руки слишком коротки! Их не достать! Я увидел, что моя месть — это плевок в бронированную дверь!

— Ты прав. Твоя месть недалека от плевка. Я предлагаю тебе стать ключом, который сломает замок изнутри. Они сами отвезут тебя в самое сердце своей уверенности. Там, где они чувствуют себя в безопасности. И там… ты отдашь им весь свой счет. Весь этот груз лиц. Разом.

— Док, что ты задумал?

— Это футол. Одного куска хватает, чтобы уничтожить алтарь. Я зашью внутрь тебя тридцать брусков, это семь килограмм лишнего веса.

— Это поможет? Обрести покой?

— Я не знаю… Но есть шанс, что тебя ждет тишина. Лица, наконец, смогут уйти.

— Как они смогут простить убийцу?

— Их убийца умрет вместе с теми, кто его создал…

Еще одна пауза. В голосе Молота появляется странное, почти спокойное достоинство.

— Ладно, док. Я доверяюсь. Ты единственный, кто не врал.

…

До последнего не пускал в голову даже намек на воспоминания. Паранойя? —возможно. Вероятность ошибки, неверной оценки расклада? — безусловно. Прощай Молот. Один шаг от благородного мстителя до кровавого маньяка. Ты уже занес ногу… но успел остановиться.

Рано расслабляться. Распухшая, смердящая туша позади шевельнулась и попыталась подняться. Извини, Современник, я не смогу услышать твой голос, у твоего питомца голосовые связки подрезаны. И плеваться он тоже не сможет, но ничего, выглядит в земляной мантии строго и солидно. Не то что я, последние дни висело как тряпка.

— Афоня, не трясись правь ровно. Меня родственники заждались. Чего-ты никогда живой мерзости не видал?

Слово 13

Звонок Буки пришлось принять, хотя я настаивал на режиме полной тишины. Трезвонил он с упорством, достойным лучшего применения.

— Боря, труба! На нашу хату налет! В серых костюмах твари. С рюкзаками большими за спиной, а в руках труба, а из трубы огонь как жахнет. Сожгли нашу хату дотла. Я огородами ушел, все ушли, только Цыпу поймали. Я его за рукав тянул, а он вопил, что доски новые жалко, и кирпичи жалко, и дрова. Еще Чижика тоже взяли, он так за воротами и валялся. Видал как обоим руки заломили и в телегу швырнули.