Скотина III (СИ), стр. 41

…

Хорошо лежать на спине и смотреть на хмурое, осеннее небо. Вроде бы день, откуда яркие звезды, радуга и розовый единорог, жующий облачко? Что-то холодное судорожно в руках сжимается. Всего лишь оторванные поручни. Клепки хлипкие. Хотя они не при чем, вырвано с рваными кусками самого вагона. Боль в затылке реальная, нарастает, пульсируя в такт мигающим звездам. Мир на секунду расслоился, показав свою изнанку, и теперь нехотя собирается обратно. Кажется, череп не треснул, но разбита голова знатно. Рановато подстригся наголо.

А ведь всего лишь на руках попытался подтянуться. Хорошо, что только на первую ступеньку встал, иначе лопнула бы головушка, как переспелый кабачок. Свистят, бегут сотрудники вокзала со всех сторон. Поднимают, отряхивают, бормочут чего-то. Перевязали голову тряпицей, извиняются, кланяются. Дежурный целитель хлопочет, тоже чего-то лопочет. А уж как запихивали меня внутрь — поэму сложить можно.

Поездка обещает не забыться никогда.

…

Паровоз, с трудом преодолев инерцию, набрал первые метры, затем десятки, сотни. За окном поплыли, ускоряясь, серые задворки вокзала, склады, заборы. Ритмичный стук колес лег на нарастающий гул котла — звук неотвратимости.

Я постоял в коридоре, оценивая размещение. Все вперемешку. Университет места бронировал, просто в алфавитном порядке. Прошелся по своим, шепнув каждому пару слов. Обменялся любезностями с княжнами, пошипел на Власова. Точнее это он первый пошипел, я просто пошипел в ответ.

Вышел в конец вагона. Втиснулся в крошечный туалет, щелкнул рычагом тусклой лампы. Запах хлорки и ржавой воды — идеальное место для…

В зеркале меня ждал незнакомец. Толстое, бледное лицо с чужими воспаленными глазами. Не вижу юношеской неуверенности или бунта. Холодная, выгоревшая от постоянного напряжения тень. След человека, который слишком много видел. Под правым глазом — желто-зеленый синяк, след недавней дуэли. На лбу — свежая, грубая повязка. «Контузия легкой степени. Сотрясение? Проверить координацию, светобоязнь», — пронеслось автоматом.

Голова бритая наголо — тактический выбор, попытка обнулиться.

— Чего ухмыляешься, противная рожа? Самому не противно?

Дышу на зеркало, накарябав пальцем: «Невозможное стечение обстоятельств». Любуюсь, как надпись постепенно тает.

— Ну что, коллега? Докладывай обстановку. Объект: условно «Борис». Носитель: тело мужчины 18 лет, парадокс: избыточная масса тела с признаками истощения. Следы множественных свежих травм. Сопутствующий диагноз: кризис идентичности острого течения.

Прикасаюсь пальцами к холодному стеклу, перекрывая отражение своего рта.

— Личность-носитель, «Боря», де факто отсутствует. Рефлексы, базовые моторные навыки, языковой аппарат — сохранены и адаптированы. Психика… замещена. Полное поглощение без остатка. Или… сращение?

Стираю надпись, снова подышав на стекло, затуманиваю чужое лицо. На мутной поверхности вывожу пальцем схему:

ПАЦИЕНТ Х.

Диагноз: Попадание. Вероятность аутохтонного возникновения — 0%.

Этиология: Внешнее воздействие (артефакт/ритуал/кукловод).

Клиника: Знание эпохи развитого техногенеза. Профессиональные навыки хирурга, криминалистика, судебно-медицинская экспертиза, аналитика, тактика. Память, эмоции, паттерны — 29% от мышления оригинала. Приобретённые магические умения неустановленной силы и потенциала.

Угрозы: Гибель в результате следования навязанному сценарию — вероятность 87%.

— Они все рассчитали, — продолжаю вслух, глядя в свои старые глаза. — Страх. Чувство долга. Привычку брать ответственность. Ведут по рельсам, как этот паровоз. Крым. Храм. «Серебряная пелена». Будущее — предсказуемая гибель в нужный момент. Или вечная марионетка.

Сжимаю кулаки до белеющих костяшек. В зеркале подросток делает то же самое. Жалко, беспомощно.

— Иное решение. Тактическая победа. Стратегически — под вопросом. Потери…

Закрываю глаза, не в силах смотреть на себя. Перед внутренним взором всплывают лица. Юля с ее слепой преданностью. Митрофан, только признавший авторитет. Олеся, Язва, начинающая доверять, матушка. Сестра Даша, новорожденные младшие братья. Егор, этот верный пес. Беспомощный отец. Даже Паша с дурацким чемоданом. Кто станет разменной монетой? Чья смерть ляжет на совесть давшего клятву «не навреди»?

…

— Эмоция — это люк. Страх потери — главный рычаг. Они играют на том, что я считаю себя человеком. Но я не совсем человек. Я — гибрид. Позволить вести себя на убой — значит обречь на смерть всех, кого я мог бы защитить в будущем, вырвавшись из-под контроля.

Как полевой хирург выбирает, кого оперировать первым под обстрелом?

Выпрямляюсь. Отражение выпрямляется вместе со мной. Плечи расправляются.

— Значит, выбор сделан. Не между Борей и мной. Выбор делает тот, кто мы есть теперь. Мы — команда выживания. Мы — тактический ум, запертый в негодном теле. Наша задача — не играть по чужим правилам. Наша задача — сломать игру.

Смотрю в зеркало в последний раз, встречая взгляд двойного «я».

— Прощай, Боря. Прощай, полковник. Здравствуй… тот, кто выживет. Врач констатирует смерть двух личностей. Фиксирую завершение сращения. Новый оперативный псевдоним не требуется. Я — это мы. Уходим прямо сейчас.

…

— Афоня, ты еще в городе?

— Да, Шеф, нет силов этого вареного повара возить. Его раздуло на всю телегу и смердит… люди шарахаются.

— Раздуло, это хорошо, лови точку, на которой надо быть через двадцать минут.

— Бука, что нового?

— Чижик ведро коньяка вылакал, наблевал на порог и ушел в Незабудку. Но далеко не ушел — за воротами в канаве спит.

— Я спросил — что нового!

— А, эта… Учу Цыпу в сатранг мухлевать. Его и учить не надо, он у меня уже три бритвы выиграл. Все ценности подсчитали, упаковали, на снятые хаты вывезли. Аренда через цепочку людей, по инструкции, милость выдавала. Мы ужо и не спрашиваем — шо, зачем. Просто делаем.

— Хорошо. Уходите немедленно. Всем покинуть базу на сутки. Рассредоточиться в городе. Уходить туда — где не сразу найдут.

…

— Лилия, дело есть.

— Боря, мне это не нравится. Тут родных собралось, совет рода начнется скоро. Но мне не это не нравится, а вся эта затея с детьми. Почему никто ничего не спросил? Все малышей тискают, всех трех. Антон, Петя и Боря, как же так? Почему никто не удивляется? Мне это не нравится…

— Лилия, твои девочки в доме надежно заперты? Охрана на месте? Распусти до завтра, дай всем премию и отгул.

Раскрыл слово «Острые козырьки», отстучал бойцам приоритетную команду: «Всем выходной, разрешено пропить сто рублей»

…

Прыгнул порталом прямо из тамбура. И ничего, что первый раз. Теорию знаю — сжать колбу с пыльцой, чтобы палец кольнуло, и место представить, где хочешь оказаться. На практике тоже не очень сложно. На мгновение исчезли звук, запах, ощущение собственного тела. Все вернулось разом. Только никто не рассказывал, что можно не на земле, а в воздухе оказаться.

Рухнул кулем с высоты сантиметров тридцать. От неожиданности прикусил язык и отбил мягкое место. Как хорошо, что не затылком. Удержал на вытянутой руке чехол с костюмом и белоснежной рубашкой.

Знакомое место — два квартала от старого алтаря, где моя птомантия вылупилась. Тихо, спокойно, дети горланят, мужик дрова рубит, старуха с ведрами.

Снял штаны и мантию, переоделся резво. Рубашка, манжеты, запонки. Костюм хорош. Немного просторно, но красавчик, жаль зеркала нет. Все на месте, только обувь не соответствует. Но мне сейчас только новыми туфлями натереть.

Народ глазеет, но мне не жалко. Не каждый день бегемоты из фиолетовых порталов вываливаются и голым задом сверкают.

Афоню признал за половину квартала по расходящийся трупной вони. Мужик с шальными глазами и зеленым лицом правил телегой, подавляя рвотные позывы. Бросил мне поводья, не оглядываясь на груз, прикрытый рогожей.

Так, понятно. Труп одевать он мне не помощник. Придется все самому. Рановато я в парадное приоделся.