Скотина III (СИ), стр. 40

Слово 12

Вокзал — какофония жизни. Просто кладезь сильных и искренних эмоций. Слепящая радость встреч, горечь при расставании. Лихорадочная спешка и оцепеневшее ожидание. Предвкушение нового и интересного. Место, где судьбы пересекаются на минуту, чтобы разбежаться по разным углам Империи, унося с собой обрывки чужих разговоров и запах угольной гари. Место перехода из одного мира в другой, портал безо всякой магии. Спешащие люди, спотыкающиеся о безразмерные баулы. Крики, свистки, усатые оберы. Фонтан и клумба с осенними цветами. Гипсовый бюст неизвестного со знакомыми чертами. Парит над вокзальной суетой. Бродяги, карманники, пивные буфеты.

А еще вокзал — лучшее место для игры в загадки. Можно бесконечно рассматривать людей, кто как одет, как себя ведет. Какой он, куда, к кому и зачем. У каждого своя интересная судьба. Попробуй разгадать характер человека, прикоснись к его тайне.

Прибытие поезда — момент самый незабываемый. Гул, перестук, запах шпал, вездесущие старушки с пирожками и цветами. Проводники с терминалами, похожими на черные шарманки. Каждый входящий и выходящий ладони прикладывает. Наблюдатели подплывают к каждому вагону по паре. Мягко перемещаются, не упуская каждый уголок.

В последний вагон рота солдатиков грузится, провожает оркестр. От первых аккордов Прощания славянки волосы на руках шевельнулись. Шевельнулись и тут же улеглись обратно, пытаясь вернуться в луковицы. Нельзя так безбожно фальшивить.

Встал я аккуратно в тени вывески, приглашающей на конкурс уборки лошадиного навоза и начал впитывать хаос. Игра в угадайку начинается сама собой. Не успел перевести дух, как команда начала подтягиваться.

Паша в сопровождении пары лиц, доверия не внушающих совсем. Рука сама тянется проверить карманы — все ли на месте. Сопровождающие — Изюм и Дед Пихто, катят красный чемодан, озираясь воровато. Бодрое настроение у парня, можно сказать боевое. Надо рассказать, что просто так никого фторитетом не делают и живым его из тоннеля не выпустят. Но для этого время еще не пришло.

Следят за Павликом четверо, особо не скрываясь. Один знакомый — Шакал в очках и с накладной бородой. Трое таких, что рука не к карманам тянется, а к горлу — проверить, не затягивается ли удавка. Проводили толстяка до дверей и шмыгнули в соседний вагон.

Полина в сопровождении двух скромно одетых девушек ростом ей по пояс. Ага, дочь барона Щукина, отпустили в сопровождении пары нянек. Сутулится, ступает так, будто боится раздавить муравья. Компаньонки выглядят как гномики у подножия дуба.

Игорь Девяткин в неизменном растянутом свитере. Приложил ладонь к терминалу и шмыгнул в вагон, прижимая к груди портфель. Почти незаметно проскользнул, словно боясь, что передумают и оставят.

Егор подлетел на повозке, пара лошадей в пене, глаза бешеные. У Егора один, а и у лошадок в четыре раза больше. Дядька сходу отчаянно закрутил головой, выискивая меня в толпе. Отстучал ему сообщение — «башкой не вертеть, резво с багажом грузиться в четвертое купе». Егор кивнул в пустоту, расслабился, начал без суеты разгружать мой саквояж, увесистый ящик с инструментами и клетку с недовольным Котей.

Подвезли Юлю в золоченой карете с гербом Таракановых. Девушка выпорхнула как мотылек, так же легко впорхнула в вагон. Ничего удивительного. Слуга в ливрее потащил пару не по-девичьи огромных баулов. Почему одна, без нянек?

Подъехал уродливый мобиль, похожий на помятую будку. Чихнул и дернулся. Из задней двери вышел Валера без багажа. Натянул на глаза ковбойскую шляпу и, бодро насвистывая, полез в тамбур.

В самом хвосте у низкой технической платформы цирковое представление. Поднимают и грузят мобиль Митрофана. Руками, прошу отметить. Пары десятков грузчиков матерятся как грузчики. Точная копия кабриолета, на которой мы по городу рассекали. Хорошая новость — на новом месте пешком ходить не придется.

Сам Митрофан в слезах и соплях. Не в своих. Провожают мамки и няньки как на войну. Вопли по всей площади. Парня обнимают, целуют. Причитания, будто провожают на верную гибель. Над всей вакханалией старик в бурке с негнущейся спиной отвесил внуку подзатыльник и отошел в сторонку. Вот он какой — маркиз Дальневосточный.

Старик огляделся, раскурил трубку и бодро направился в мою сторону. А я, между прочим, за вывеской, меня с платформы не видно.

— Если с головы Моти упадет хоть волос — начал он без предисловий, — я тебе кости в позвоночнике по одной выкручу.

Чего непонятного? Голос низкий, хрипловатый, как скрип ржавых петель. Взгляд — прямой. Не взвешивал, не оценивал — констатировал факт. Человек, привыкший, что его слова — закон.

— Понятно, — кивнул я, стараясь не отводить глаз. — Цельность его шевелюры — моя личная забота. Но волосы, знаете ли, имеют природную склонность к выпадению…

Я свернул папироску, закурил, не отводя глаз. Угрозы привычные, не от него первого веет первобытной, неафишируемой силой.

— Языкатый, ты чего встречи искал?

— Деловой вопрос, — процедил я, — Митрофан истопник. Я слышал, что к людям с такими умениями в Храме могут возникнуть вопросы. Хотел спросить — нет ли у вас возможности как-то его замаскировать. Хотя бы на первое время.

Старик фыркнул, выпустив струйку дыма мне под ноги.

— Говорят, ты умный. Посмотрим. Мотька у меня хоть и сопливый, но кость правильная. И способность у него… непроста. Загреметь мог куда дальше Крыма. Ты его впряг, ты и вывози. Я с твоими делами не знаком и знать не хочу.

Театральная пауза…

— Если мой внук из этой поездки обратно в мешке — всем твоим родным до третьего колена мало не покажется. Мысль ясна?

— Кристально, — ответил я.

Маркиз развернулся и пошел прочь так же резко, как и появился. Спина по-прежнему прямая, будто стальной прут вшит. О Серебряной пелене или других похожих артефактов реально не знает. Иначе помог бы внука прикрыть. А это что значит? Не все просто с этой Серебряной пеленой.

Сам Митрофан уже внутри, припал к окну так, что нос расплющился о стекло и стал похож на мою ментальную проекцию. Знаем, кого высматривает. Горбатую старуху, которая ковыляла, опираясь на корявую клюку. Язва с рюкзаком, поверх которого безобразный тулуп. Голова и лицо в платок укутаны. К чему конспирация? Кто надоумил?

Пока я переваривал картину, на перрон вкатила вторая волна.

Две кареты, выкрашенные в фамильные цвета, доставили княжон Берию и Рыжикову. Леди вышли неспешно, с достоинством, сопровождаемые небольшой свитой из слуг и, что интересно, четверкой крепких мужчин в штатском, чьи глаза бесстрастно сканировали толпу. Охрана.

Зацокали каблуки. Как черт из табакерки вынырнул усач в безупречном белом мундире с золотым шитьем. Граф Власов — глаза бы на него не глядели. Холодные голубые глаза смерили всю компанию беглым, пренебрежительным взглядом. Поклонился Арине и встал за ее левым плечом.

Рядом с ними, выглядевшая потерянной и удивленной, топталась Тамара, та самая моя несостоявшаяся супруга. Хотя что значит несостоявшаяся? На семейном древе рядом с моей противной рожей хоть бледно, но светится. Сюрприз, однако. Ее взгляд заметался по толпе, будто она искала кого-то знакомого и не могла поверить, что оказалась здесь.

Еще студенты, смутно знакомые. Сима Карпов что тут забыл? За правым плечом княжны материализовался Валера, надуваясь от важности. Удивительно, пару минут назад вошел в вагон и не выходил, я за обоими дверьми следил.

Чего ждут? Почему в вагон не идут?

Не чего, а кого! В последний момент прибыл ректор с двумя знакомыми красными чемоданами. Прислонился к столбу, озирается, вздрагивает от каждого визга. Ага, увидев встречающую толпу, расслабился, уверенно махнул княжнам в сторону открытой двери. Федор Филимонович во всей красе. Вот значит, твоя основная команда, на которую ставка.

…

Я входил последним, когда проводники начали убирать подножки, прозвучал тоскливый, протяжный свисток, а паровоз расфуфырился. Следил до последнего, срисовывая прочих подозрительных типов. Пара в плащах, слишком тяжелых для этой погоды. Старичок, который пялился на студентов. Взгляд слишком цепкий для обычного зеваки. Трое рабочих, грузивших ящики. Движения слишком слаженные, военные. Наблюдателей влезло как бы не больше, чем купе.