Скотина III (СИ), стр. 28

— У представителя Власовых тоже больше нет претензий, — выдал я, — Или кто-то сомневается?

— У второго отдела нет сомнений, что яд был изготовлен тобой лично без вмешательства посторонних. Этому было представлено доказательство, весьма убедительное. Весьма. Четыре голоса за тебя. Остается только мое слово.

Хмурые взгляды. Впервые вижу откровенное непонимание и испуг.

— Что за зелье тебе вкалывал твой помощник?

— Просто солено-сладкая вода. — Ответил я, — Проверяйте, в шприцах достаточно остатков для анализа. Но не понимаю, какое отношение это может иметь к ходу дуэли и ее результатам.

— Ты сознательно выбрал предмет, не являющийся оружием. Во время дуэли хитрил и скрывал свои силы.

— Абсолютно верно. Это был не единственный, но достаточно быстрый способ победить. В моих условиях. Не понимаю, какое отношение этот факт имеет к результатам дуэли.

— Власов был перспективным птомантом. Он уже демонстрировал, что может повысить простую воду до яда первого класса. Ты не посещал ни одного занятия по ядам.

— В ваших словах я не услышал вопроса.

— Птомантам, способным создать яд нулевого класса вообще запрещено участвовать в дуэлях. Ты знал, что этот яд убьет не только Власова, но и целителей, попытавшихся ему помочь?

— Вы только что сказали, что я не посещал ни одного занятия по ядам. Я не знаю ничего ни про какие классы. Напоминаю, я по-прежнему сижу на камне правды.

Затяжное молчание. Чего он ко мне прицепился? Он же из Центрального альянса, который с северным на ножах. Где-то здесь уши княжны торчат.

— Ладно. Остается сомнение только в мотивах твоих поступков…

— Паша, очень нужна твоя помощь. Напротив меня граф Иннокентий. Похоже выпил лишнего. Он такие гадости про тебя говорит, ты толстый, некрасивый и вонючий. Не представляю, что бы ему такого ответить? Поможешь? Что, совсем настроения нет? Представляешь, он еще тебя земляным червяком тебя назвал. Пожалуйста, выдай гадость.

— Ты что тут устроил? Наше терпение не безгранично. Я не позволю превращать в балаган…

— Простите, господа, немного увлекся. Уважаемые Иннокентий, сейчас все сомнения будут развеяны. Позвольте пару слов без лишних ушей.

Я наклонился к уху обер-прокурора и прошептал одну фразу. Он покачнулся, хватая ртом воздух. Побелевшие губы вытолкнули из себя:

— У дворянского собрания нет претензий. Обвиняемый оправдан.

Слово 9

За спиной полыхнул портал. Затылком почувствовал. Чувство опасности, грызущее с самого утра, отпустило, взамен пришло новое и одновременно знакомое. Что-то в груди забытое шевельнулось, непонятная теплота. Зеленое вечернее платье, изумрудные серьги и цветочный аромат, тот самый.

— Мама. Мама.

— Боренька, сладенький мой. Ой, как похудел, как осунулся. Лица на тебе нет.

Утонул на груди, мгновенно став меньше. Глаза немного щипнуло, так, самую малость.

— Мама, пусти. Чего ты, вот.

— Боренька, я так скучала, так переживала. Я, мы. Прости, позвонить не могла. Как рада, что ты жив. А тут столько случилось, такие новости. А я тебе гостинцы принесла. Трубочки с кремом, как ты любишь.

Фу. Никогда бы не подумал, что малознакомая тетка… В нос ткнулся надушенный кружевной платок.

— Сморкайся Боря, тужься. Ты зачем подрался? Лицо поцарапано, на руке кровь. Признавайся, на деньги в сатранг играл? Много спустил? Если моего мальчика обманули, уж я разберусь. Я Розе говорила, присмотреть за тобой, но эта лохудра совсем расслабилась.

Не совсем понятно, кто за кем должен был присматривать.

— Мама, как Даша?

— Ничего, ничего никому доверить нельзя. Довели мальчика. Отощал, одичал, озлобился. Такой милый малыш — и на тебе. Вот, я тебе яичко вареное привезла, как ты любишь, чищенное, всмятку. Сейчас только платочек повяжу.

Неконтролируемый поток сознания, противный и душный, но отчего-то такой родной. От ответа про Дашу уходит, будто не слышит.

— Матушка, ты не ответила, как сестра моя.

— Мантия земли, надо же. Я так хотела, чтобы ты воздушным магом стал. А земля еще лучше. Я и мечтать не могла. Вот появится Антон, со всеми делами разберется…

Вырвался из объятий на секунду. Удалось глотнуть воздуха и оглядеться. Ага. Глаза Юли, пылающие восторгом и обожанием. Глаза Херувима размером с блюдца, они у него последнее время всегда такие. Пара десятков бойцов заняли круговую оборону, оттеснив толпу острыми пиками. Это кто родственников и друзей Власова не боится?

— Привет, Боря. Ты удивительно живуч для мешка с салом.

Бодрый старикан в соболиной шубе. Пара перекачанных мордоворотов на полшага сзади. Еще пара совсем неприметных в стороне.

— Здравствуй Василь, хотелось бы сказать, что рад видеть, но матушке рад больше.

— Хотелось бы — сказал, — заскрипел князь сварливо, — Я на тебя уже второй портал трачу. Большой. Делать мне больше нечего, как по столице шнырять.

— И что такое портал для князя? — выдал я жизнерадостно, — У которого в кулаке яйца всего юга Империи.

— Боря, ты как с князем? Нельзя так, не вежливо…

— Боренька, это дедушка, он добрый…

Две фразы слились воедино. Женщины переглянулись. Молодая с вызовом, вздернув нос. Коя постарше — удивленно и настороженно-оценивающе.

— Боренька, — взвизгнула мама, — Эта толстая девка назвала тебя Боренька. Ой, Боренька, эта серьезная молодая леди внучка нашего князя?

— Боренька, эта расфуфыренная курица. Ой, это твоя мама, правда? Какая у тебя замечательная мама.

Князь зыркнул так, что обоих особей женского пола сдуло.

— Да, Борис, согласен, не с того начал. Покажешь старому деду свой транспорт?

…

Князь залез в мой экипаж. Ехидно так, без удивления постучал по столу, погладил грубую лавку. Осмотрел шкафчики, инструменты. Все пощупал и обнюхал. Видно, хочет съязвить, но что-то его сдерживает.

— Ты на этом ездишь? Подери нерадивый. Ты бы еще… Стоп. Опять не то говорю.

Не вижу циничного матерого старикашку, смотрящего на все, как на говно. Наверное, со зрением что-то. Чего бы это ему волноваться? Скорее это не волнение. Более напоминает напряженное ожидание. Наконец устроился, скрестил на коленях пальцы, усыпанные перстнями. Прокашлялся.

— Северный альянс требует твоей головы. Клан Власовых достаточно силен, чтобы не проглатывать то, что ты тут устроил.

Я продолжил молчать. Не могу нормально линию поведения выбрать. Как будто наслаиваются на Василе несколько человек, принципиально разных. Точнее не может личину подобрать, примеривает и отбрасывает.

— Шаткое равновесие, по которому ты грязными лапами прошелся, никто не стремится нарушать. Баланс!

— Василь, где моя младшая сестра?

— Ты метку свою видел? — ткнул пальцем мне в сторону груди.

Хорошая черная нашивка с золотым иероглифом, птомант я или где? Ну появилась красная кайма и что? Так еще круче выглядит. Как тонкая вышивка.

— Это знак, что мне больше на дуэлях драться нельзя. Э-э-э, если я все правильно понял. Само появилось.

— На дуэлях можно, но только с теми, у кого такой же. И после письменного одобрения пятого отдела. А так это знак, что за любой чих тебе в Легион дорога. Зачем мне иметь дела с людьми, которым чихать нельзя?

Зеркалим интонацию.

— У меня паровоз вечером в Крым. Обоих твоих внуков повезу. До вечера от насморка побережемся, общими стараниями. Или как?

— Очень хочу понять, как ты во все это вляпался и внуков моих втянул. Хочу, но спрашивать не буду. Ты вообще понимаешь, что там тебе никто не поможет? Хотя на тебя начхать, внучков жалко.

— Ректор за нами присмотрит. Федор Филимонович с нами едет, специально.

Не в тему сказал. Губа князя оттопырилась презрительно.

— Вы с кем связались? Да он первый же моего Пашу и сдаст. Этот прохиндей никогда своего слова не держал. Скользкий, как глист. Можно, Боря, на тебе крест ставить. Большой и жирный.

Отвернулся, сжимая кулаки, всем видом демонстрируя негодование и презрение. Поднял руку к уху, выслушал и покивал.