Скотина III (СИ), стр. 27

Надо встать, надо попытаться подняться.

— Херувим летел тоже, но не так быстро, как я. Он рукав тебе закатал и иглой острой как жахнет. А я его по голове тапком. А он: «Не надо, мне Боря велел». Потом ногу, штаны тебе спустил. Я отвернулась, я не глядела, только он и ногу иглой тоже. И все время за лицо тебя трогал, а ты хрипел, а я его тапком для профилактики.

Херувим сидел тут же, привалившись к моим ногам. Лицо выглядело усталым, обессиленным, но довольным как обезьяна, получившая связку бананов.

— Борис, Боря, я смог. Я гармонию крови слышать начал. Большую волну очищения выпустил, представляешь? Очищения крови. Сначала все по твоей инструкции делал, вколол первую жижу в правую руку, это которая соль нитритная с глюкозой. С первого раза в вену попал, как ты учил. Потом вторую в ногу, в то место, как ты показывал. И непрерывно тебя в чувство приводил, как умею. Ты хрипел, булькал и снова сознание терял. А тут Юля как закричит: «Делай что-нибудь, а то прямо сейчас яйца откручу, вот этим тапком».

— Ну, при такой мотивации не удивительно, что ты настоящим целителем стал. Со специализацией. Поздравляю. Как Власов? Я видел, что он упал. Дуэль окончена. Формальность соблюдена, кровь же с обоих сторон пролилась, да, нет?

— К Власову тоже лекаря подбежали, — перебила Юля, — Один его за руку взял и сразу рядом упал. Второй первому руки на плечи и тоже свалился, язык вывалив. Вон та сучка крашеная тоже к Власову вприпрыжку, хотя я кричала, что Боре первее помощь нужна. Но она точно тебя лечить не собиралась, она к Власову, но трогать никого не стала. Просто металась на краю, глаза прикрыв, а потом охнула и на землю села. Ее патлы длинные поседели и осыпались. Она теперь сучка не крашенная, а лысая.

Приподнялся со стоном и оглядел пространство вокруг. Взгляд упал на Овода, который, бледный как мел, пялился на трупы. Три одинаковых тела, Власова и его лекарей лежали в неестественных позах, кожа на лице и руках почернела, словно обугленная. Ветер переменился и накрыло сладковато-гнилостным запахом. Перевел взгляд на второго секунданта с лицом, искаженным гримасой ужаса.

Посмотрел на совершенно лысую целительницу, с глазами побитой собаки. Стоит на коленях возле трупов, руки мелко подрагивают, губы прокушены насквозь.

Алтарь оцеплен людьми в военной форме. Основная толпа дальше беснуется, у карет.

…

— Борис Тараканов, — произнес мужчина с лицом, изрезанным шрамами. — Перед тобой выездная пятерка. Я обер-прокурор дворянского собрания граф Иннокентий Берия, это представитель второго отдела инквизория, наблюдающий за действиями сословия дворянского. Слева действующий оперативный сотрудник пятого отдела инквизория, надзирающий за птомантами. Четвертый член — представитель рода Власовых. Для вынесения обвинительного заключения ожидается пятый представитель — из рода Таракановых.

— А можно коротко — что вообще произошло?

— Вы обвиняетесь в нарушении Кодекса дуэлянтов, применении запрещенных веществ и убийстве посредством птомантии. Сопротивление бесполезно и бессмысленно.

Мигнул портал и торопливо выскочила Анна Львовна. Поправила прическу и глянула на меня укоризненно.

Инквизоры схватили под руки, грубо вздернув на ноги. Легко подняли, как надувную куклу. Интересные новые лица, незнакомая эмблема на груди — два перекрещенных ключа на фоне синего пламени. О-о-о, не все незнакомые, инквизор из университета тут, которому я слово сделал. Только хмурится, мнется и делает вид, что не знаком.

— Сопротивляться не намерен, но выяснить в чем суть обвинения, не отказался бы.

— Господа, у пятого отдела инквизория нет претензий.

Молодец, Александр Олегович, а я в тебе сомневался. Помнит доброе. Один из пяти за меня.

— У представителя Власовых нет сомнений, что обвиняемый виновен.

— Представитель Таракановых воздерживается от заявления до получения объяснений обвиняемого.

А вот тут, Анна Львовна, промашка. Нельзя тебе так явно недовольство демонстрировать. Перед лицом внешней опасности семья защищает своих, без разницы — виновен ты или нет.

— Тогда получим объяснения немедленно. Что на лезвии твоего ланцета? — продолжил обер-прокурор.

Скальпель подняли с помощью приспособления, похожего на лопату с длинным черенком. Водрузили на небольшую подушку. Осторожничают, руками не трогаю, значит обжигались.

— По всей видимости яд. — прокомментировал я, — Тут вроде не конкурс бальных танцев, а дуэль на отравленных клинках, или нет?

— Контактный нейротоксин, — заявил университетский птомант, закончив разглядывать оружие через круглое стекло. — Нулевого класса опасности, — добавил шепотом.

Обер-прокурор довольный поднял палец вверх.

— Тебе разве не известно, что использовать на дуэли можно только яд, изготовленный своими руками. Прямое нарушении Кодекса птомантии, статьи семь: Использование запрещенных токсинов на дуэльной территории.

— Я ничего не нарушал, сам сделал, — сказал я и захлопал глазами. Похоже неправдоподобно.

— Громкое заявление. Поясню, как действует обвинительная пятерка. Виновность определяется большинством. Невиновность может быть установлена только единогласно. Готов подтвердить свои слова на камне правды?

— Готов, мне скрывать нечего.

Плюхнулся на знакомый плоский камень, который трое мужиков приперли волоком.

— Что за яд на твоем ланцете?

Вытянул руки вперед и потрусил пальчиками.

— Обычный яд из растений, произрастающих на юге, в родном Белозерске. Изготовил лично вот этими ручками.

— Кто дал рецепт и курировал изготовление?

— Никто. Инициатива личная и рецепт из моей головы.

Тяжелое молчание. Сопение. Атмосфера накалена до предела.

— У клана Таракановых нет претензий.

Все верно, Анна Львовна. Против камня правды не попрешь. Только чувствую, сомнения тебе еще аукнутся.

Вперед выдвинулся представитель Власовых.

— Сомнения, догадки, предположения. До чего докатилось Имперское дознание? До каких пор мы будем строить обвинения на жалких попытках оправдаться? Он виновен не только в смерти моего племянника, но и убийстве двух лучших клановых целителей.

— Мы все видели записи дуэли. — Осторожно выдала Анна Львовна, — Со всех сторон. Ни в организации, ни в проведении явных нарушений не было.

Подбирает слова, как опытный юрист. Так она же юрист и есть. А мне записи посмотреть можно? Интересует только одна, у меня за спиной. Уверен, что стекло подбросил Овод, но убедиться никогда не мешает.

— Борис, окончательно проверить твои слова очень легко, — выдал Власов с легкой улыбкой, — Но для этого мне нужно твое согласие вслух.

Не пойму, к чему клонит. Но если это дядя Власова — ни к чему хорошему.

— Я не против проверки, но хотелось бы…

— Все слышали, что вслух прозвучало согласие?

Власов старший схватил скальпель и молниеносным движением вонзил мне в ногу выше колена. С размаху, а значит глубоко. Никто не успел и моргнуть. Только я хрюкнул и сразу пережал ногу чуть выше ранения.

— Всем известно, что яд, усиленный на алтаре, не действует на создателя.

Три. Два. Раз. Ух, отпустило. Правда не действует. Никаких симптомов кроме обиды и злости. Боря, ты, кажется, начинаешь сердиться. И что теперь, снимать штаны при всех? Не дождетесь. Со мной Современник связаться пытался, а я тут…

— Херувим, нужна помощь. Помоги останови кровь, когда выдерну.

Раз. Два. Три. Власов-старший забился в конвульсиях. Глазами и ушами хлынула кровь. Рухнул на камни, дрыгая всеми частями тела.

— Целителя.

Дородная женщина, поддерживающая качающуюся Ванессу Игоревну, дернулась. Но пострадавшая целительница вцепилась в соседку такой хваткой, что не дала сделать ни шагу.

Четыре. Пять.

Рука, секунду назад сжимающая скальпель, почернела, обуглилась и скрючилась, как больная ветка. Власов с размаху разбил затылок о камни и затих, закатив глаза и язык вывалив. Под телом мгновенно начала растекаться зловонная лужа.