Скотина III (СИ), стр. 26

Пора контратаку симулировать. Я замолотил руками в воздухе как мельница. Опять трусим животом, теперь более сложное движение — «Я водяной, я водяной».

— Ты даже держать свой ножик не умеешь, деревенщина! — Власов снова закружил, будто подвыпивший павлин. Рука со смертоносным лезвием описала восьмерку. — Я тебе кишки намотаю…

Кишки — это хорошо. Дошли мои сигналы невербальные. Значит точно в живот бить будет.

Противник гораздо быстрее. Это плохо. Двигается по хорошо отработанным алгоритмам, до автоматизма — это тоже не совсем хорошо. А вот арсенал связок оставляет желать лучшего. По сути, он уже все их продемонстрировал и ничего менять не собирается, смысла не видит.

— Ты не стоишь моего времени, — усмехнулся Власов, — Ты просто мешок с костями!

Заговаривается. Мешком с костями меня еще никто не называл.

Я остановился, выпятил грудь вперед и заревел, привлекая внимание. Противник замедлился, остановился. Зрители тоже притихли, раззявив рты.

Теперь низкая стойка, сумо. Ноги шире, еще шире, стопы наружу. Сгибаем колени почти до прямого угла. Бедра ниже, таз подкручен, чтобы избежать прогиба в пояснице. Глубокое и ритмичное дыхание, с акцентом на диафрагму.

Шихо — ритуальное поднятие ног для демонстрации силы. Приседаем, переносим вес на одну ногу, затем на другую. Руками подобие лезгинки, только медленно, с чувством. Топнул одной ногой, затем другой. Звучно получилось, гудит алтарь, будто внизу не литой камень, а пустота. Упор на внутреннюю сторону стоп. Похоже ничего подобного тут никто не видел.

— Это что за стойка, ты решил рассмешить всю…

А вот это, товарищ Власов, ошибка грубая. Шихо не стойка, это пружина, которая сжимается чтобы выстрелить. Устойчивость, концентрация и готовность к мгновенной атаке.

Видя летящее на него тело, Власов попытался уйти в сторону. Сильный, быстрый и тренированный. Но недостаточно умный.

Туша летит не туда, где стоит противник, а в место, где он будет через секунду.

Я уклонился от клинка, пролетевшего в опасной близости от лица, и врезался в тщедушное тело. Скальпелем достать не удалось, рука ушла вверх, пропуская кортик подмышкой, и доворачивая корпус. Встретились с хлопком, только звук не от столкновения, а от половины зрителей, плюхнувшихся на задницы.

Власов вылетел далеко за пределы алтаря, чуть не снеся наблюдателя. Грохнулся на землю и покатился в пыли. Поднялся одним рывком, перекатившись через голову. Ощупал шишку и сплюнул кровавую кашу.

— Это не считается!

— Кровь не от оружия!

— Сражайся как мужчина!

Вот тут сколько знатоков дуэлей выискалось. А это реально за первую кровь не сойдет?

Судя по тому, как резво подхватил кортик и кинулся к алтарю — нет. Травма нанесена не кинжалом и не опасная совсем, больше по самолюбию.

В левой руке Власова появился новый нож, откуда выхватил? Не существенно, другое важно — знакомый артефактный кинжал — Проводник Злого ветра. Меня таким на родине в шею угощали. Егор стращал, что запрещенный до жути, но тут наблюдатели смотрют и не чешутся. Или для дуэли можно, или для птомантов законы не писаны. Скорее всего второе.

— Ты не просто сдохнешь, ты у меня мерзостью умоешься.

Я сунул руку в карман по самое плечо, нащупал сверток, перемотанный тряпками, и резко потянул рукоять.

Приятно видеть на лице противника недоумение и сомнение.

— Проводник, у него тоже Проводник.

— А жирный непрост.

— Все одно хана ему.

Удар! Второй! Третий! Удалось парировать каждый, но заметно, что слабею, работаю из последних сил. Пот лицо заливает, дыхание с хрипом. Мог бы еще минуту не хрипеть, но не для себя представление. Торжество — вот что я вижу в его глазах. Ему нравится, к чему дело движется. Не останавливается ни на миг, а наоборот, все время взвинчивает темп.

Опасный замах верхом и встретить нечем.

Порез на руке, второй на плече, третий отбил, реально выдыхаясь. Сейчас будет удар в лицо, толчок в грудь и снова попытка сбить с ног. Скольких умений я от этих порезов лишусь? Или может на алтаре не работает? Позже думать будем, сейчас что-то делать надо.

Я молниеносно сунул руку в карман, набирая пригоршню песка. Бросок в глаза и смещение в сторону поврежденного плеча. Прыжок, перекат недоступен. Можно на спину упасть, но мне потом не подняться.

Свершилось. Удар в живот с проворотом. Лезвие черного ножа завязло в песке. Я опрокинулся на спину, вырывая рукоять из руки. Хрипим, воем, за живот хватаемся.

Власов отпрыгнул, промаргиваясь. Поднял руку с кортиком вверх. Триумф. Принялся танцевать, размахивая основным оружием.

Нож не смертелен, он только умение высушит. Значит подойдет, чтобы добить. Обязан подойти. Кричим, кряхтим и дергаемся. Хорошо, что никто из своих не видит. Херувим не считается, он проинструктирован. Овод мне совсем не товарищ.

Я попытался встать на колено, потом другое. Сорвался, ткнувшись лицом в камни. Опять хрипим, судороги, кровавая пена. Не зря же себе все щеки искусал. Снова пытаемся подняться.

Решился. Подходит неспешно. На лице мрачная сосредоточенность. Сейчас все закончится.

— Дуэль продолжать будем, или где? — резко бросил я дурным голосом.

Власов отшатнулся в недоумении, на секунду опуская руки.

Рывок вперед. Еще. Обманное движение правой рукой, не зря скальпель в левую переложил. Слишком внимательно он за правой смотрит. По предсказуемой траектории уходит вбок. Удалось зацепить край мантии, рывок на себя. Наконец смотрю вблизи в ненавистную рожу.

Слишком близко. Господин Власов — ты увлекся.

Молниеносное движение кистью и презрительная усмешка с губ пропала. В прямом смысле вместе с нижней губой, которая шлепнулась на алтарь.

Делаю шаг назад и резкая вспышка боли в ноге. Откуда, кортик же у него в руке? Специально двигался так, чтобы максимально защититься от колющего удара.

Приподнял ногу, вырывая окровавленный осколок. На донышко бутылки наступил. Еще и пальцы порезал. Штиблет новый, но подошва тонкая.

Что внутри? Беспокойство и возбуждение. Отравлен, у меня тридцать секунд. Как? Он же за пределы алтаря бутылку выкинул. Со спины подбросили. Кто?

Не важно, не сейчас. Двадцать секунд.

Крик боли! Руки, зажимающие окровавленный рот. Тело Власова, заваливающееся на спину.

Судороги. Какая-то часть мозга продолжила отбивать темп. Десять секунд до остановки дыхания и сердечной деятельности.

Лекари, бегущие наперегонки. В мою сторону только Херувим. Крики. Лица. Запах дыма.

Последнее, что мелькнуло перед глазами — два целителя, склонившиеся над неподвижным телом. Нырок во тьму.

…

— Борис, ты рад слышать мой голос?

Руки и ноги скрутило в немыслимую фигуру. Больно.

— Борис, ты рад слышать мой голос?

Херувим, прекрати бить по лицу. Нечем дышать.

— Борис, ты рад слышать мой голос?

Херувим, бляяя. Дай вдохнуть или грудь взорвется.

— Борис, ты…

Мама. Почему свет режет глаза.

— Борис, если твой целитель снова приведет тебя в чувство, не дав договорить, я…

Глоток воздуха обжег легкие, как раскаленный песок. Пришел в себя на чем-то мягком и теплом под головой, твердом холодном, остром под спиной и остальными частями. Металлического привкуса во рту нет, онемения не чувствую. Меня отравили или как? Симптомы точно были, по расписанию наступали.

Громовой раскат под ухом. Знакомый. Это же урчание, стоп. Сверху нависают два холма. Появился третий, резкость подстроилась, сфокусировавшись в курносое лицо.

— Юля, ты тут каким боком.

На лицо упали соленые капли.

— Боренька, ты жив, мой свинтус, очнулся.

— Юля, не реви.

— Буду реветь.

— А я говорю — не реви…

— Прямо почувствовала, что помощь тебе нужна. — вырвалось сквозь всхлипывания, — Дедушке позвонила, так кричала, что он сдался и выяснил, где тебя найти. Я сразу, вот.

— Зря ты, наверное…

— Ничего не зря. Тебя схватить, хватать пытались всякие. Я никого не пустила.