Скотина III (СИ), стр. 20

Само в голове сложилось как надо глаза расслабить, чтобы вытянутая рука начала терять очертания. Секунда напряжения — кожа, мышцы, сухожилия, сосуды. Затем проявились кости, как на рентген-аппарате. Еще чуточку усилий и кости исчезли, осталась ломаная линия от плеча, до чернильной кляксы на ладони. Та самая черная проволока. Едва заметно вибрирует, гудит, как под напряжением.

Я так только себя или других видеть тоже могу? Очень мне не хватало такого зрения вчера, когда штопал Стального Шакала. Херувим поспел вовремя. Операцию начали сразу без подготовки. Даже привычную трубку выкурить не успел, в голове билась единственная мысль — счет идет на секунды.

Всегда умилял в боевиках сцена, когда матерый врач вытаскивал пулю пинцетом и небрежно в таз кидал. Потом пара лейкопластырей и герой через полчаса сальто крутит. После таких ранений требуется длительное сложное лечение с привлечением команды специалистов, но это скучно и неинтересно. Огнестрельное ранение живота — вообще отдельная тема, это один из самых сложных разделов хирургии абдоминальной.

— Язык суховат, пациент дышит открытым ртом, живот в акте дыхания не участвует. Херувим, усыпляй немедленно.

Длилась эта операция три часа и запомнилась урывками. Весь вчерашний день помнил четко, до момента, когда взял в руки скальпель. Потом кадры немого кино.

Удалось извлечь семь осколков, раневый канал был разветвлен, как от некоторых разновидностей экспансивных пуль. Каждый осколок, скорее лепесток, пошел по своему пути. Последний час искал финальный фрагмент. Сложил шесть предыдущих, прикинул размер и форму целой пули, и пошел организм во все стороны расковыривать.

Из примечательного — полностью удалил селезенку, зашить в таких условиях было невозможно, обширный разрыв, да еще и в области ворот. Остановить кровь Херувим не мог, это не тоненькая струйка из капилляра, а полноценный поток.

Вырезал сантиметров двадцать тонкой кишки. Полный разрыв со следами ожога. Еще ушил двурядными швами разорванную стенку желудка. Обработал дырчатый перелом нижнего ребра, и выполнил мероприятия, называемые обработкой раневого канала. Это когда нещадно иссекается все, что обожжено, разорвано, перекручено и идет в ведро.

Из совсем приметного — брюшную полость осушили от содержимого и крови, но промывать не стали. Во-первых, раствора фурацилина нет, во-вторых, я уже перестроился и инфекций не опасаюсь. Поэтому же и всю кровь, которую внутри нашли, сразу вколол назад. Дренажи не ставили, и одну почку удалять стал, хотя просилась.

Пожалуй все. За дверью кареты уже дежурил лекарь Стальных Шакалов и еще пара привезенных из неведомых далей. Передал им живого и стабильного, дальше от меня ничего не зависит.

Вообще получилось прозаично. Вышел из кареты, вымыл руки и отправился спать, как после обычного дежурства. Последняя мысль перед отключением — нихрена я на дуэль завтра не проснусь. А вот, утро, стою и сил полон.

Вид из окна замка Стальных Шакалов отменный. Особенно с моего третьего этажа. Москва-река, не загаженная, не спрятанная в бетон. Уточки плавают, лодочки. Рыбаки с удочками. Солидная территория, высокий каменный забор, крыши складов, парк. Надо ближе всю территорию осмотреть. Внизу небольшая собственная пристань, десяток лодок с тупыми носами. Разглядел рулоны брезента, мотки пеньковой веревки и кучу булыжников. Ага, да тут конвейер по избавлению от тел. Митрофан бы оценил.

…

Первый звонок прозвучал робко и неуверенно. Нет, ладонь завибрировала как обычно. Это я от чего-то решил, что собеседник не уверен, стоило звонить или нет.

— Прости, Боря, а ты не знаешь, где Язв… где Алена?

По имени назвал, не к добру. Она имя никому не называла, вообще. Я сам его только по контакту милости узнал.

— Митя, это я должен спрашивать. Если мне память не изменяет, ты вчера отправился ее вождению учить. И до сих пор не доложил, что поручение исполнено.

— Не появлялась, да? Прости, Боря, не знаю, что на меня нашло. Ее искать, ее найти надо.

— Вождению ты значит девушку научить не смог, да еще и потерять умудрился. Чего еще я не знаю?

— В том-то и дело, что смог, открылся навык, но это мы уже потом поняли, после аварии. Разбился мой мобиль, с Высокояузного моста свалился, но не в реку, а на камни. Прямо в лепешку. Плакал мой подарок деда, как же я в глаза ему смотреть буду?

Кто о чем, а эти только бы дедушка не расстроился. Надо выводить всех своих из-под чужого тлетворного влияния. Ничего это старичье в молодежных делах не понимает.

— Что значит разбился, он что ваза? А вы где были? — подпустил я строгости.

— А мы внутри, да, — зашептал Митрофан, — Разбился, разбили мы, я, она. Вместе разбили, но я виноват скорее. Или никто. Или я. Мы долго вместе ездили, сначала она просто руль держала, потом педаль одну, другую. Все объяснял, как рычаг, как тормоз. Долго катались, до самого темна. Сначала не получалось, потом тоже не получалось, а потом как получилось. Мне только камни на руле держать, сама и рулить и рычаг. И навык открылся, открылся. Именно вождение мобиля малого. Во как так-то быстро?

— Вопросы, Митя, вопросы отставить.

— Решили по большой дороге, по кольцовой, для закрепления. Так получилось, она, Яз… тьфу, придумали как назвать. Алена на коленях у меня сидела. Я случайно бедра коснулся. Как раскаленного угля. Так-то раньше тоже касался, еще когда по городу. Но она рычала и по руке меня шлепала и локтем под ребра. А тут на кольцевой, на скорости. Восторг, ночь, ветер в лицо. Сначала случайно коснулся, потом снова случайно, а потом не случайно. Потом обе руки положил и вдруг понял, что белья на ней нет. И скорость настоящая, как бешеный мобиль понесся. Я обнял ее, волосы вдохнул. Как букет полевых цветов.

— Правильно ли я понимаю, Митя, между вами произошло то самое, что настоящий джентльмен с друзьями не обсуждает? Но может только с близкими и за бутылочкой коньяка. Хотя нет, даже с близкими. Мы с тобой не друзья, Митя, у нас отношения учитель и ученик. Я должен нормально понимать, что произошло и как это исправить. Надо ли исправлять.

— Ну так как-то само вышло. Прямо на скорости. Сам не заметил, как без штанов, а у нее платье задралось. Боря, я такого чуда в жизни не встречал. Я когда ее обнял, прямо сжал крепко, небо перед глазами закрутилось. Такую… Сама двигаться начала. Медленно. Я услышал, как ее сердце бьется. Так часто. Потом лицом ко мне, положила мне руки на плечи. Как змея извивалась, стонала. Я коленку поцеловал, голову поднял и в ее глазах звезды увидел. Будто молния пронзила, никогда с девушками такого не было.

— Руль значит бросили, понятно. Мобиль в лепешку говоришь, как большой блин? Высота у моста метров восемь. Почему сам жив? И девушка как?

— Вот это совсем непонятно. Совсем. Когда уже в воздухе летели, я еще ничего не понял. Только обнял ее крепче, прижал. Понял, что никогда не отпущу. И она меня обняла. А потом нас как будто ладони обхватили мягкие, и падали мы медленно-медленно. Я еще с высоты мобиль увидеть успел, какой всмятку, только колеса в разные стороны.

— Дальше!

— А что дальше? Проверила, что я жив-здоров, развернулась и ушла. Губы сжала и бросила холодно: «Мне надо побыть одной». И это после всего, что между нами было. Глаза как начищенная медь полыхнули. Скажи, она точно не дворянка? С такими чертами, она же как статуя антипичная. Эта самая Венера. А руки? Она когда меня проверяла — пальцами моей щеки. Такие нежные, фиалками пахнут. Снова как молнией. А лицо. Загаром не тронуто, такого лица даже у княжон нет. А нос, такую благородную горбинку в Кремлевском дворце поискать. Глаза… Стой, а зачем простолюдинке учиться мобиль водить?

— Приходи в себя, Митрофан, спускайся с небес на землю. С Аленой разберусь. Беги деду докладывай про поездку в Крым, сдавайся про свое новое умение и выпроси серебряную пелену.

Да-а-а, дела-а-а. Проверил, что Язва не отвечает. Не берет ладонь. Отстучал сообщение: «Язва, новую карту чертить надо, еще расширяемся». Еле успел, рука снова дернулась.