Скотина III (СИ), стр. 19

— Как так, Боря, деньги на ветер снова, — заговорила повышенным голосом, — Выручки и так нет. И этот твой мар-ке-тиг чушь полная. Мы, как ты сказал, на пиво цену ниже закупки, хотя никто так не делает. Написали «Скидка» на большом желтом ценнике, старая цена зачеркнута, а новая крупнее. А на рыбу соленую подняли чуть. Так и что — в первую минуту набежали и все пиво скупили. И чего, что рыбу тоже брали, все равно убытки и без кулькуля понятно.

Маркетинг значит работает, это хорошая новость, но понять это без кулькуля тяжело. На магазины девочка говорит мы — тоже хорошо. Огрызаться начинает — новость нейтральная. Раньше в рот заглядывала, а сейчас сама думать пытается, взрослеет. Только рано еще от сиськи отрывать.

— Олеся, напоминаю, мои поручения выполняются сразу и не обсуждаются. У тебя второе предупреждение.

…

— Цыпа, деньги на строительство новой казармы выделял?

— Не выделял, но приготовил, с землекопами только рассчитался, площадку ровнять закончили. Торговался, чуть не охрип.

— Притормози, будем пересчитывать на новые вводные. Строить не казарму, а другое здание, позже объясню какое. На милость сейчас придет приказ занять резиденцию Стального Шакала. Твой приоритет учетные бухгалтерские книги перехватить, ценности считать и охранять.

Успокоил Шакала, заодно проверяя пульс.

— Не надо зыркать, как на врага заклятого. Решение смотрящего уважать надо. Береги силы, они тебе скоро пригодятся.

Вбил новый приказ: «Всем свободным бойцам, захватить центр размещения банды Стального Шакала. Не допустить растаскивания ценностей. Основная задача — занять и охранять главное здание. Дополнительная задача — взять под контроль иную доступную недвижимость. Предполагаемое поведение противника — бегство с захватом материальных ценностей. Ценности отобрать, бегству не препятствовать. Оказавших сопротивление разоружить и изолировать».

Пробился Егор, звонок которого ожидал с опасением. Сказал только одно слово, созвучное со словом песец. И отрубился.

Ничего, перебесится и толково все расскажет. Сейчас все равно такие вещи обсуждать нельзя, в повозке посторонний. Стонет, хрипит, но уши греет.

Потом вышел на связь Молот. Сухо доложил, что операция удалась. Захватили разные ништяки, вырвали из стены сейф, хозяина напугали и в подвале заперли. Нашли пацана лет четырех, как я и предсказывал. Ушли тихо, три кареты в разные стороны, пацан с ним и пять бойцов. Преследования не видно, но тревожно. Еще не верится, что это мой отец, жалеет, что с похитителями детей связался.

Объяснять сейчас весь расклад времени нет. Интуицию такого матерого террориста игнорировать нельзя. Попросил незаметно покинуть карету вместе с пацаном и скрыться.

— Молот, просто поверь, мы не похитители, а вернули свое. Этот пацан очень важен. Не расслабляйся ни на минуту, действуй так, будто у тебя на хвосте все оберы столицы.

Сейчас от меня ничего не зависит. Ничем помочь не могу. Мог бы внести элемент первозданного хаоса, но Чижик на спецзадании.

…

— Боря, Боря, не пониманию. Ничего не понимаю.

— Это нормально. Дыши Паша, я же тебе показывал, как правильно поэт должен дышать, чтобы выдавать четыре-пять слов в секунду. Концерт закончился?

— Не понимаю, сначала все плохо было, свистели и огрызками в меня. Джонни свои стихи читал, а я не слышал. Прямо эти баклуши в ухи, как ты велел. Только кивал и улыбался. А потом я, моя очередь. Сначала не слушали, четыре раза говорить пытался, ничего не слышно. Потом тишина настала.

Я начал про себя этот самый ритм твой и вдруг почувствовал, как он наружу рвется. И сразу хорошо стало, хорошо пошло. Ревела толпа, хлопала и топала. Меня бельем закидали, трусиками.

— Если только женскими, то ничего страшного. Если не только — беги без оглядки. Твои новые кореша-фторитеты не поймут.

— Все шутишь, Боря, а мне не до смеха. Я когда Алефтину увидел с блестящими глазами, так прямо на бис еще раз про фанатов прочитал. Потом такое началось. Кричали, мебель ломали, от сцены одни щепки. Боря, фанаты Джонни после выступления вышли и уехали, кто на свальную драку не остался. И вообще закрылось кафе, а меня выгнали, входить запретили навсегда. А на улице факелы жгли, кареты перевернули. Меня бы тоже побили, но со мной охрана. Фторитету положено.

— Паша, ты от меня чего хочешь? Я свою работу сделал, текст тебе хороший дал. Может ты прочитал без выражения?

— Да ну тебя. Веко мое серебряное почернело. Не серебряное оно теперь, а черное, как углем намазано. Навык дедушкин был — «Магия земли» и мой собственный «Поэт серебряного века». И нет теперь обоих, исчезли. Вместо них один новый — «Голос темного пути». И описание странное — «Злое слово равносильно физической боли». Чего мне с этим делать и чего теперь дедушке говорить?

Князю Тараканову в глаза смотреть все равно придется. Но у меня сейчас другие заботы. Решить вопрос с отцом и от самоубийственной дуэли откосить. И еще десяток не менее важных.

— Павлик, в любой ситуации можно положительные моменты найти. Иди перекуси от души, выпей бокал вина и к поездке готовься. Дедушке пока знать не обязательно. Про новый навык тоже молчи. Краску найди черную и второй глаз также намажь, чтобы одинаковые были. В Крым съездишь, потом все устаканится. Я в поездке тебя не брошу, тоже поеду, только в вагоне другом.

…

Утро. Обычное ненавистное утро. Открыл глаза и привычно оценил свое состояние. Хреново. Что-то поменялось неуловимо. Нет, шум в ушах не прошел и тянущее чувство голода не исчезло. И тело ломило по-прежнему, колени ныли, спина стреляла. Слабость. Вдохнуть полной грудью не могу. Язык распух и царапает небо. Добавилась зубная боль. Помню такую — зуб мудрости лезет.

Нет, причина в другом. Одеяло! Отбросил в сторону серую тряпку, работая ногами как на велосипеде. Уставился на открывшуюся сюрреалистичную картину.

Боря, прячь лыбу. Прячь, кому говорят, и ничего руками не трогай. Это не нашествие зомби-мутантов, не инопланетяне и не конец света. Это обычная утренняя эрекция! Впервые в этом мире!

…

Поднялся, скрипя суставами как несмазанная телега. Подошел к окну, распахнул занавески одним рывком и сразу прищурился. Нет, не от осенних лучей совсем не яркого солнышка. Мир изменился. Небо не раскололось, второго солнца не увидел и метеоры сверху не падали. Все просто и сложно одновременно. От соседского забора и до самого горизонта в небо поднимались черные столбы. Прямые, отдаленно похожие на печной дым. В точности, как рассказывал Митрофан.

Слово 7

Примерно представлял, сколько алтарей в столице — почти на каждом квартале, а то и не один. Но представлять одно, а глазами увидеть — совсем другая петрушка. Картина стразу начала подавлять — вот оно первое и настоящее доказательство — я не у себя дома. Так наш мозг устроен, что во всем ищет знакомые ориентиры, и их потеря — не самое приятное в жизни.

Серая дымка окружала ладони, как легкий полупрозрачный шлейф. Тянулась за руками, медленно растворяясь в воздухе. Черные нити на уровне глаз, их я тоже увидел сразу. Полупрозрачные и невесомые. Одна от изголовья кровати уходила в окно. Вторая выходила из стены и скрывалась под дверью. Ровные, как натянутые струны, неосязаемые. Рука свободно проходит. Тронул перекрестье и ощутил в пальцах едва заметное покалывание. Секунд за десять покалывание прошло, нити истончились и исчезли. В голове прояснилось, будто принял холодный душ. Даже зуб ныть перестал. Ага, перекрестье нитей — это место, где можно подзаряжаться.

Подпрыгнул на месте, махнув рукой. Недоверчиво осмотрел кончики пальцев, измазанные известкой. Надо же — до потолка достал. Приземлился мягко, без грохота, и люстра на нижнем этаже не рухнула, максимум покачалась.

Включилась моя птомантия, активировалась сама по себе, и никакой жест для этого не понадобился. Предположение, в уверенность переходящее — милости время было нужно, настроиться или подстроиться. Хрень всякую я теперь все время видеть буду, отключить ее не получится.