Скотина III (СИ), стр. 17

— Уважаемые фторитеты, продолжаем. С лекарями срамных болезней разобрались, с вымораживанием спирта закончили. Из текущих дел осталось только одно ходатайство. Уважаемый нами купец Елисеев сделал дополнительное щедрое пожертвование. Всем бойцам, независимо от группировки усилить давление на магазины «Дешевые продукты». Не только громить полки и покупателей пугать, с сегодняшнего дня ходить по большому только в эти магазины.

Хорошо, что мой вырвавшийся хрюк затерялся в общем храпе. Больше половины аудитории спят, привалившись друг к другу. Интересно, нет ли урону фторитетскому от обнимания с потными мужиками?

Молодец, несостоявшийся тесть, интересно, его это инициатива, или дочурки? Кажется, вопрос с магазинами решен. То есть еще не решен, но понимание проблемы — это 80% решения.

— Поклон всеобщим людям от людей. Переходим к разбору последней на сегодня жалобы, и не одной, а целого набора претензий к недавно образованной группе, называющей себя «Острые козырьки». Тема не простая, разобрать ее надо правильно, она нам всем важна. Первая претензия — это переманивание честных людей. Совсем Острые козырьки от рук отбились. Зафиксировано одиннадцать обращений. Множество честных групп теряют своих членов. Больше всех пострадала группировка «Стальные шакалы». Слово будет держать их глава Стальной Шакал.

К трибуне поднялся маленький лысенький урка с улыбкой голодного аллигатора. Выступление минут на двадцать с основной мыслью — не по понятиям, так поступать, так поступать не по понятиям.

Дальше докладчики начали меняться каждый пять минут. Те же предъявы и претензии, с главной мыслью — поступать так со своими нехорошо.

Второй наезд пошел на долю нашего рынка, на которую претендуют еще две группировки. Третья на бордель «Маковый свист», находящийся на граничной территории с бандой «Маркая Роза». Я вообще ни про какой свист и слыхом не слыхал, а соседей знать надо.

Наклонился к дремлющему соседу, уронившему голову на грудь.

— Подскажи, уважаемый, кто вон та эффектная женщина.

Сосед всхрапнул, сфокусировал взгляд на тучной бабище с бульдожьими щеками. Пальцы короткие, все в перстнях, но загребает закуски на столе как я в Белозерске.

— О-о-о, у тебя губа не дура. Это Роза Марковна, хозяйка лучших борделей по эту сторону. После смерти мужа прибрала к рукам банду Скарабеев, они теперь Маркая Роза кличутся.

Понято, можно было не спрашивать.

Мыслей ровно полторы — сейчас со всем согласиться и к войне готовиться. Боря, не прокатит. Данное слово тут дороже любых договоров. За базар отвечать надо.

Закончили докладчики, в зале начал подниматься гул и топот. К трибуне снова поднялся старичок первоначальный, начал вещать от имени семьи воровской, голосом усталым и сонным.

— Памятью всех урок столичных. Профессора с неправильным именем надо на место поставить. Захваченные ценности честно разделить между честными ворами, держащими слово. Во главе Острых козырьков поставить правильного человека, который все правильно разрулит. Правильно?

За столом с закусками началось бурное обсуждение, кого вместо профессора ставить. А мнение самого профессора похоже никого не интересует. Говорить не дали, все заранее решено.

Думай, Боря, думай. Не думается на голодный желудок. Стоп, разделить между честными ворами, держащими слово. Слово или просто право говорить?

— Паша, очень простая короткая просьба.

— Боря, не отвлекай, я к выходу готовлюсь. Бот начинается, через пять минут мой выход.

— Паша, свяжись с фторитетом главным. Спроси — по понятиям ли наезжать на банду, у которой есть свое Слово.

— Ну так поинтересоваться и без звонка могу, — ответил толстяк, — Фторитеты все тут за меня болеть. Стой, а ты эта, интересуешься с какой целью? Ох, мне Юля говорила, что ты с нашими связан. Ты тоже фторитет выходит? И в неволе ты очень ловко…

Пара минут молчания, музыка сквозь ладонь пробивается.

— Не держи зла, Боря, тебя никто не знает. Отношения внутри так сказать, это внутреннее дело семьи.

— Все нормально, Паша, я и так все понял. Успеха на выступлении.

За отдельным столом на сходе сидят главари не просто самых крутых, а те, у кого Слово есть. И решения по ним без доказательства не выносят. Пустой болтовней только простой сброд обвинить можно, да и то — неправильно это.

Вот, значит, почему меня за тот стол тянет! Мы по праву там должны сидеть, а я думал из-за запаха копченой курицы. Если я ошибся — кому-то сегодня будет нехорошо.

— Чижик, веди профессора за стол. Закусите, выпейте. Если что — наше слово всегда с нами. Что говорить можно — я тебе показывал, сигналы помнишь?

— И то верно, Боря, славных парней помянуть надо. И Беляш и Лапчатый за правое дело лютую смерть приняли.

Секунда делов и Груш во главе стола с широко расставленными локтями, Чижик ровно отыгрывает, суетится, боссу лучшие куски, высокий кубок.

Засуетились, как тараканы под лампой. Притащили треногу с неведомым прибором, посмотрели на профессора издали, близко не подходят. Минут тридцать я наблюдал за всеми движениями в зале, бегающих фторитетов с руками у ушей, злыми взглядами, бросаемыми на профессора. Запоминал лица, вычленял отдельные группы и иерархию. Когда еще с цветом столичной преступности знакомиться? Здесь же главари, замы и самые приближенные.

Интеллигентный дедушка постучал по трибуне, привлекая внимание, заговорил голосом, из которого ушла сонливость:

— Ответь, Шакал, для чего тебя поставили смотрящим района?

— За порядком смотреть, пробубнел лысый с набитым ртом.

— Напомни, почему мы здесь? Почему ты за столом, жрешь, пьешь, а не гниёшь на каторге? Почему здесь больше десятка наблюдателей, но нет ни одного обера? Отвечай, когда я спрашиваю.

Во, не интересуется, а спрашивает. А спрос в криминальных кругах — это дело серьезное. И заговорил не на фене, а вполне литературным языком.

— Тебя поставили следить не за порядком, а за порядком вещей. А порядок вещей таков, что есть договоренности между организованной преступностью, официальной властью, храмами и кланами. Сложный договор. Напомнить тебе в чем он?

— Да не-е, ну помню, че — делиться нада.

— Борзеешь, совсем берега попутал. Официальные власти не собирают налоги. В Империи нет всяких налоговых полиций, инспекций, как в других странах. На товарах нет акцизов или пошлин. Для этого существуем мы. Храмы собирают слезы, кланы отвечают за артефакты. Наши структуры контролируют производство, торговлю и перераспределяют некоторые блага. Высшая власть занимается безопасностью и следит за соблюдением договора. Нас не трогают и позволяют некоторые вольности, пока мы исправно приносим деньги.

Проще простого, Боря. Все при деле. Система противовесов. Только подобные системы не терпят любой непредсказуемости. Сейчас мы выглядим обычной бандой, более умелой, более удачливой, чем другие.

— Я не понимаю, к чему наезд на ровном месте…

— Договор заключен между организованной преступностью и остальными. Ключевое слово — организованной, имеющей организацию. Не шайку пьяных полоумных дегенератов с острыми палками, а организацию, подтвержденную собственным Словом. Такое Слово становится гарантом исполнения договора. Оно само рассчитывает и направляет нужные доли.

— Все равно не вкисаю, как у них могло появиться Слово так быстро, нечисто дело…

— Сколько весь ваш район собрал налогов в прошлом месяце?

— Причем здесь? Я не уверен, но могу быстро разузнать…

— Не утруждайся. Ровно в четыре раза меньше, чем Острые козырьки за три дня. За три первых дня с начала своей организации. Понял, на кого ты рот раззявил?

Аудитория притихла. Взгляды переместились на профессора, который плавно и величественно поднял палец. Только бы в нос не полез, смажется впечатление. И не запел, судя по опустевшему литру, по состоянию близок.

Не по понятиям наезд на профессора начали. Признавать свои ошибки дано не каждому. Значит сейчас будет оперативный поиск козла отпущения.