Ловелас. Том 8 (СИ), стр. 41

— Кит.

— М?

— Ты же понимаешь, что хранить это здесь нельзя.

— Орден? Понимаю.

— Здесь уже восемь человек прислуги. — Она говорила, глядя себе под ноги, на ступени. — Из них четверо с ключами от всего дома. И раз в месяц приходят чистильщики бассейна, которых никто не проверял.

— Полли…

— Я сниму ячейку. В «Секьюрити Пасифик», на Уилшире, на подставное лицо — у меня есть подходящая покойная тётушка из Балтимора с живыми документами. — Она наконец подняла глаза. — Но, Кит. Это вообще нельзя было сюда привозить.

— Знаю.

— Нет, ты не знаешь. Это возят фотографиями. Снимок, потом негатив в огонь. Вот как это возят. — Она остановилась на площадке. — Кто разрешил?

— Сам, — сказал я не конкретизируя. Пусть думает, что хочет. — Я настоял.

Вот это была ложь, и ложь приятная. Орден реально пронял Полли. А этот человек содержал все главные бордели Нью-Йорка и обслуживала Аль Капоне, Рузвельта…

Полли посмотрела на меня секунды две, и я увидел, как у неё в голове это укладывается. Кит рискнул и привёз через границу то, чего провозить нельзя.

Она поднялась на цыпочки, обняла меня. И это было дороже любых слов.

— Ладно, — сказала Полли, опять шмыгая носом. — Я сейчас опять расклеюсь.

И пошла дальше, вниз.

— Нашей работой довольны? — спросила она через два шага, уже другим голосом. Деловым.

— Более чем.

— Насколько более?

— На пятерку. — Я сунул руки в карманы. — Но у нас есть проблемы с Хьюзом.

Она кивнула, не переспрашивая. В её мире проблемы с человеком, у которого треть корпорации, вопросов не вызывали.

— И как их собираются решать?

— До нас доведут, — сказал я. — Не беспокойся.

Классика жанра. Двадцать лет она слышит эту фразу от разных людей и каждый раз принимает, что объяснений не будет.

— Полли, а почему на вечеринке нет Аарона? — я в уме перебрал гостей и не вспомнил Штейна — Его не позвали?

Адлер остановилась. Обернулась.

— Кит. Ты серьёзно?

— Ну да…

Полли поставила сумку на подоконник — мы стояли на площадке второго этажа, у высокого окна, закрытого жалюзи, — и потянула шнур.

Пластины развернулись.

Окно выходило не на подъездную аллею, а на другую сторону, во внутренний двор.

Внизу, прямо под домом, светился бассейн, и вокруг него шло то, что я оставил двадцать минут назад, только уже в другой стадии. Мокрая и пьяная голливудская аристократия. А дальше, за живой изгородью, шла подсвеченная снизу ленивая речка — пять футов глубины, медленное течение, каменные бортики, — и она тремя изгибами уходила к дальнему углу участка, где я в марте распорядился сделать грот с маленьким водопадом

И смета была не дешевая!

— На, посмотри.

Полли раскрыла сумочку и достала бинокль. Маленький, театральный, в перламутре, — такие дамы берут в оперу.

Я поднял его к глазам.

Сначала — бассейн. Чак Берри и Литл Ричард зажигали на сцене, барабанщик тоже. А вот второго гитариста, имени которого я не знал, не было. В воде плавали смокинги, народ танцевал и у бассейна и прямо в нем. У буфетного стола два журналиста с «Ловеласа» наконец, распробовали квашеную капусту и теперь ели её вилками из общего бочонка, споря о чём-то с набитыми ртами. Студень стоял нетронутый и был по-прежнему великолепен. Водки в глыбах льда сильно убавилось. Ну это ожидаемо…

Потом я повёл бинокль вправо, вдоль речки.

Она была почти пуста. Двое плыли по течению на надувных матрасах, держась за руки, и один из них спал. Дальше, на повороте, сидела пара — просто сидела, свесив ноги, и разговаривала.

А в самом конце, у грота, где вода падала с камня и подсветка била снизу сквозь белую пену, было занято.

Мужчина стоял по грудь в воде, прижав к камню блондинку. Свет шёл им в лица снизу, и от этого оба выглядели как в кино — ровно так, как их снимали бы на площадке.

Брандо я узнал сразу. Мощные покатые плечи, тренированная фигура… Голая!

А вот девушка…

Я подкрутил колёсико. На секунду я подумал, что это Монро. И в сердце даже екнуло. Очень светлые, почти платиновые волосы, круглое лицо, широко расставленные глаза, короткий нос и рот, который явно учили улыбаться перед зеркалом. Фууу…. Нет, это не Мэрилин.

Джейн Мэнсфилд.

Я опустил бинокль.

— Ты знаешь, кто это? — спросил я.

— Блондинка? Видела на Оскаре. — Полли пожала плечами. — Их тут по субботам штук десять. Мэнсфилд какая-то, кажется, с Бродвея. За нее Занук попросил. Точнее его секретарь.

— Ну раз так…

— Теперь ты понял, почему Аарона нет?

— Не очень

— За зайками я худо-бедно ещё смотрю. Хотя пример Кристи, согласись, показательный. — Полли забрала у меня бинокль, протерла окуляры платком. — На вечеринки приходят голливудские старлетки. Двадцать лет, нет контракта, нет денег, снимает комнату на двоих с подругой, и главный человек в её жизни — тот, кто может позвонить на студию. Их не надо приглашать. Они узнают адрес сами.

— И?

— И ты для этого распорядился построить грот, сделать этнические спальни…

Я молчал. Ну да, распорядился.

— Я на прошлой неделе сфотографировала в античной комнате мэра Лос-Анджелеса, — сказала Полли тем же ровным тоном, каким докладывала про тиражи. — С девочкой, с которой он приехал. Девочке семнадцать, я тайком глянула документы в ее сумочке. Приехали в служебной машине.

Вот тут я наконец повернулся к ней целиком.

— Вы без меня проводили вечеринки?

— Две, — Полли пожала плечами.

— Кто разрешил?

И Адлер посмотрела мне в глаза и сказала ровно то, чего я от неё и ждал, и чего боялся больше всего.

— Кит, Москва ждать не будет. Они хотят результата.

Я породил монстра, который теперь живет своей жизнью. Кинг-Конг полезла на Эмпайр стейт билдинг.

Поместье в Холмби-Хиллз, а это покруче Беверли. Бассейн, речка, грот, четыре спальни, бренд-резиденция журнала «Ловелас». Две вечеринки в мое отсутствие.

И Полли, которая ходит по этому дому с перламутровым биноклем, блокнотиком и «Миноксом» в тайных комнатах. И она в своей стихии. Именно этим она и занималась в Нью-Йорке двадцатых.

Сюда приезжают главы студий. Губер, мэр. Актёры первой величины. Сенаторы, я подозреваю, тоже. Прокуроры и судьи. Все мужчины и все они привозят с собой совсем не жён. Или находят прямо тут…

Я своими руками, на свои деньги, по собственному проекту, построил самую большую медовую ловушку в истории Соединённых Штатов!

И передал её советской разведчице.

— Тебя, кстати, наградили? — прервала мои размышления Полли.

— Да.

— Ленина?

— Что ты, — испугался я. — Такой же, как у тебя.

Она кивнула. И, кажется, была этому по-настоящему рада: одинаковый орден у куратора и агента — это уже почти семья.

А я подумал, что у меня, похоже, талант.

— И как это использовать? — спросил я тихо.

— Москва решит. Как ты сказал, наше дело маленькое.

— Так что Аарон?

— А, Штейн… — Полли закрыла сумочку. — У него жена, Кит. Ты её видел?

— Нет.

— Сталь и алмаз. Не характер — сплав. Если он тут напьется, снимет девочку и пойдет в грот, завтра он окажется без яиц.

Я засмеялся. Да, такое бывает. А Полли все пасет, за всем следит… Вот мой главный алмаз.

— Завтра в офис поедешь, там всё и решишь, — сказала она. — А сейчас иди к гостям.

— Ага, — сказал я, — только дай-ка мне ещё раз бинокль.

Потому что через плечо Полли, в другом окне, я увидел на краю бассейна близняшек. Они стащили топики бикини, поливали друг друга шампанским из бутылок.

Одинаково изогнувшись, одинаково подняв локти, одинаково склонив головы в разные стороны. И это вызвало такой вопль толпы, что мы услышали через стекла окна.

— Пойду, загоню их в дом — Полли тяжело вздохнула — Иначе быть беде.

— А…

— Даже не думай!

— Я и не думаю.

— Ты думаешь, у тебя лицо одухотворенное такое. — Она отобрала бинокль и защёлкнула сумочку.