Ловелас. Том 8 (СИ), стр. 42

— Чем одухотворенное?

— Похотью. Приведу их в порядок, пришлю вечером в твою спальню

— Адлер, ты чудо!

— К тебе гости, чудо-юдо. Посмотри!

Я пригляделся к дорожке, что шла к бассейну и обнаружил там знакомые лица.

Приехали кинобоссы.

Их было пятеро и только четверо представляли киностудии. И шли они так, как входят люди, которые всю жизнь заходят на подобные вечеринки последними и сразу становятся первыми.

Дэррил Занук, невысокий, загорелый, с усами и с сигарой, которую он не выпускал, кажется, даже во сне. В смокинге, при бабочке, свежий, как будто не из-за полуночи приехал, а к обеду. Глава 20-й век Фокс.

Луис Майер, пухлый, подвижный, с неизменной улыбкой и с глазами, которые эту улыбку не подтверждали. С ним я уже успел поцапаться, помириться… MGM — второй столп большой пятерки.

За ним шел Барни Балабан из Парамаунта, грузный, мрачный и, по-моему, всё ещё обиженный за проигранный в «камень-ножницы-бумагу» сценарий. Увидев заек он оживился, мигом схватил бокал шампанского у официанта с подноса.

Четвертым был Джек Уорнер. К нему сразу кинулось несколько старлеток, повисли на руках.

И пятым, отдельно, чуть позади, — Лью Вассерман.

Вот этого я опасался больше всех четверых вместе взятых.

Глава MCA. Серый кардинал Голливуда. Человек, у которого на долгосрочных контрактах сидит половина звёзд города, который управляет гильдией киноактёров и может остановить любые съёмки в Америке одним звонком в профсоюз. Еще более толстый, чем Луис-Лазарь, в тёмном костюме и роговых очках, и когда все четверо одновременно говорят, он молчит.

И мне опять в этот бассейн с пираньями надо нырнуть? Не с близняшками по ленивой речке спуститься, а вот туда?

— Давай, иди, — сказала Полли.

— Да не хочу что-то.

Она посмотрела на меня так, как смотрела, наверное, на пьяного судью, который в четыре утра отказывался вылезать из её нью-йоркского заведения.

— Кит. Ты позавчера нагнул сенатора Соединённых Штатов. В прямом эфире. На всю страну. — Она ткнула пальцем в стекло. — А сейчас стоишь тут и боишься четырёх пузанов у бассейна?

— Во-первых, пятерых. Во-вторых, я их видел в термах, Полли.

— Тем лучше.

— Тем хуже. Я их видел голыми, в простынях, потными, по очереди на одной актрисе. Они не пузаны. Это акулы бизнеса и они не прощают ни одной ошибки — ни своей, ни чужой. И знаешь, что самое поганое? Они помнят, что я их такими видел.

— Так и не делай ошибок.

— Полли, я выпил водки. И два «белых русских».

— Три, — сказала Полли.

— Три?

— Я считала.

Она вздохнула — коротко, деловито, как вздыхают над неисправной мебелью.

— Кит. Иди в спальню, зайди в уборную и засунь два пальца в горло. Потом прополощи рот, почисти зубы, выпей стакан воды с солью. Через семь минут будешь как новый.

— Это унизительно.

— Это работа. — Она пожала плечами. — За двадцать лет я объясняла это трём конгрессменам, двум федеральным судьям и одному епископу. И, представь себе, все послушались. Неужели таким простым вещам надо учить?

— Тебе бы медицинскую колонку в журнале вести.

— Иди уже.

Я вернулся в спальню, зашёл в уборную и закрыл за собой дверь.

Прополоскал рот, почистил зубы, выпил воды — солёной, как она велела, и это оказалось самым мерзким пунктом всей процедуры, — и постоял, опершись обеими руками о раковину.

Опьянение отступило. Не ушло, но отступило куда-то за спину, как отступает человек, который никуда не уходит и будет ждать в коридоре.

Я поднял голову.

В зеркале стоял двадцатидвухлетний парень в хорошем костюме, с мокрыми волосами, зачесанными справа налево.

Поправил галстук, расправил плечи. Вдохнул, выдохнул.

И пошёл вниз, к акулам.

Глава 25

Я вышел на террасу и сразу увидел, что вечеринка идёт своим ходом, а вот акулы от неё отделились.

Все пятеро сидели в беседке.

Она стояла на пригорке за розарием, восьмигранная, деревянная, с решётчатыми стенками, увитыми бугенвиллеей, — я её сохранил от прежних хозяев, потому что она была единственным местом в поместье, где можно спрятаться. Там поставили стол, зажгли две лампы, и в это освещённое решётчатое пятно, как в фонарь, собрались Занук, Майер, Балабан, Уорнер и Вассерман.

И c ними не было ни одной девушки.

Ни одной. Они прошли мимо всего — мимо бассейна, мимо заек, мимо старлеток, которые к Уорнеру уже вешались на руки, — и ушли туда, где тихо, взяв с собой только выпивку.

Пятеро самых могущественных людей американского кинобизнеса приехали ко мне ночью на вечеринку с голыми девушками и сели в углу сада разговаривать. Это значит, все как в термах только наоборот.

Я поймал за локоть проходящего мимо Уоллеса.

— Джон. Сэм Дрейк здесь?

— Возле бара видел.

Глава моего продюсерского направления стоял у стойки, спиной к дому, с высоким стаканом в руке, и смотрел на беседку. Крепкий, лет сорока, в лёгком светлом костюме без пиджака, галстук не распущен, рукава не подвёрнуты, воротник застёгнут. Единственный трезвый человек на сто ярдов вокруг.

Я заглянул в стакан. Льда нет, похоже это была просто вода. Чтобы никто не приставал. Я его в январе переманил с большой студии, заплатив вдвое против того, что он там получал, и ни секунды об этом не пожалел.

— Мистер Миллер. — Он поставил стакан и повернулся. — С возвращением. Как съездили?

— Долго и странно.

— Видел фотографии похорон дяди Джо в «Джорнал-оф-Америкэн». — Дрейк чуть улыбнулся. — Это сенсация. А за эфир в понедельник — примите поздравления от всего Голливуда. Это было эпически.

— Сэм, оставим эпос на потом. Что со съёмками?

И он выдал мне расклад — коротко, по порядку, без единого лишнего слова. За это я его и держу: он единственный в этом доме, кто умеет докладывать так, что не хочется перебивать.

«Привидение», MGM. Читка прошла, фотопробы сделаны, декорация квартиры героини собрана целиком, отсняты пробные сцены. Кирк Дуглас вполне неплох, ну а Монро есть Монро. Ее камера любит и боготворит. К лету все отснимут, потом монтаж, постпродакшн…

«Крепкий орешек», «Уорнер». Сценарий на второй правке, декорации небоскрёба в работе, сдача к июлю. Массовку набирают. Вивиан — ту самую, индейских кровей, — утвердили на секретаршу, роль с накладным животом, она прошла пробы, и Дрейк отдельно отметил, что прошла честно.

«На гребне волны», «Фокс». Локации согласованы, разрешения округа на июнь и июль получены, доски Сола Гудмана приняты — шесть штук, ещё четыре в работе. Ждут волну, каскадеры с опытом водных съемок и серфа наняты. Уже даже был пробный выезд на пляж. Но вода холодная. До середины июня делать нечего.

— То есть, — сказал я, — всё идет.

— Сейчас небольшая пауза из-за визита мисс Монро в Корею, — Дрейк забрал обратно бокал, отпил. — Как только она сойдёт с самолёта, MGM запускается через сутки, «Уорнер» — через месяц, «Фокс» — по погоде.

— А четвёртая?

Дрейк тяжело вздохнул.

— А с четвёртой, мистер Миллер, всё хуже. И Монро тут ни при чём.

— RKO.

— RKO. — Он кивнул. — По «Смертельному оружию» они не остановились. Они даже не начинали.

Я обернулся к беседке, потом обратно.

— Совсем?

— Совсем. Сценарий у них с шестого марта. По договору они обязаны были к пятнадцатому апреля утвердить режиссёра, открыть производственный счёт и приступить к подготовительному периоду. На сегодня, двадцатое апреля, у них нет ни режиссёра, ни счёта, ни одного оформленного человека в группе. Кастинг на роль напарника они открыли и в понедельник закрыли. Причин мне не сообщили. Оператору, которого вроде бы утвердили, аванса не заплатили. Он ушел на другой проект. — Дрейк помолчал. — И это, обратите внимание, не остановка съёмок. Это отсутствие съёмок. Юридически разные вещи.

— Понятно.

— Мне звонил их производственный директор, — добавил Дрейк, — и сказал фразу, которую я записал дословно: «У нас нет уверенности в правовом статусе прав на сценарий».