Укротитель Драконов VI (СИ), стр. 33

Я осторожно потянулся по Нити. Сил в ней было мало, поэтому я просто удержал память о тёмной морде, лиловых глазах и привычке совать нос за воротник. Ответ пришёл издалека, с северного уступа. Тёплое пятно лежало спокойно, сытое, чуть сонное. Сухарь спал.

Я выдохнул и ещё немного полежал. Тело принадлежало мне. Вот что вдруг оказалось важным. В нём сидела боль, сердце временами делало лишнюю паузу, под рукавами прохладно тянули серые жилы, однако всё это было моим и слушалось меня. Впервые за последние дни я проснулся без готового страха, который обычно успевал подняться раньше век. Вокруг стоял дом. За стеной спал дракон. Рядом горел огонь, и в нём время от времени оседали прогоревшие поленья.

Вот ведь как получается. Возвращался в родовое гнездо с мыслью, что здесь каждый будет искать во мне чужого, а проснулся под мехом, который Айра подоткнула по самые плечи.

Я уже собирался сесть, когда боковая дверь открылась и в Зал вошёл Мерн.

Он нёс свою кожаную суму, хотя до лежанки у очага было шагов десять. Видимо, без неё старик себя лекарем уже не считал. Подошёл, поставил суму на гранит и посмотрел на меня сверху. Тёмные мешки под глазами стали глубже, чем ночью. Кайр отнимал у него силы, и всё же Мерн явился сюда проверять ещё одного человека, который сам полез туда, куда его не звали.

— Лежи, — произнёс он, когда я снова попробовал подняться. Голос у него был густой и хриплый, словно он всё утро дышал дымом родовика вместе с больным. — Когда понадобится сидеть, я скажу.

Я лёг обратно. После его тона спор выглядел пустой тратой времени.

Мерн оттянул мне нижнее веко, затем взял за подбородок и повернул лицо к огню. Губы он осмотрел особенно внимательно. Видимо, Ясень ничего не придумал и действительно получил подробный приказ, куда смотреть. Потом старик сжал кончики моих пальцев, надавил ногтем у основания большого и дождался, пока кожа вернёт цвет.

— Медленно, — проворчал он.

Из сумы появился ремешок с несколькими узлами. Мерн приложил два пальца к запястью, зажал один узел большим пальцем и принялся считать. Я смотрел на его лысую голову, блестевшую в свете очага, и старался дышать спокойно. На каком-то ударе сердце снова задержалось. Палец старика тут же замер.

— Ещё раз, — сказал он.

Считал он долго. После запястья положил ладонь на грудь, прислушался и поморщился так, будто внутри у меня кто-то плохо затянул ремень, а чинить придётся ему.

— До утра лежать, — вынес он решение. — К нужнику поведут. Воды подадут. Захочешь изображать из себя всадника — изображай лёжа. Сердце дважды сбивалось за одну меру счёта, кровь к пальцам идёт лениво. Ещё один полёт, и тебя придётся отогревать уже для погребального камня.

Я кивнул.

Мерн задержал на мне взгляд. Кажется, именно кивок убедил его окончательно. Он убрал ремешок в суму, поднялся и пошёл к двери. В этот миг из хозяйственного хода вышла Айра с охапкой сложенного полотна.

— Что? — спросила она, хотя по её лицу было видно: ответ ей уже известен.

Мерн остановился у порога и поправил ремень сумы на плече.

— Велел лежать до света. Он кивнул, — сказал знахарь с сухой усталостью. — Значит, встанет, как только я закрою дверь. Следи за сапогами. Без них далеко не уйдёт.

Он вышел. Айра проводила его взглядом, потом посмотрела на мои босые ноги. Сапоги стояли возле очага, и теперь я заметил, что один из них отодвинут далеко под скамью.

— У вас с Мерном сговор, — сказал я.

— Сговор у людей бывает тайный, — отозвалась она, укладывая полотно возле стены. — Мы с ним тебя при тебе обсуждаем. Какой же тут сговор?

Я сел, медленно, сперва опираясь на локоть. Комната слегка качнулась и успокоилась. Айра следила за мной, сложив руки на животе, и вмешалась только тогда, когда мех сполз на пол. Подняла его, набросила мне на плечи и затянула край у горла.

— Рогдан привёл серого, — сказала она. — Потому можешь перестать изображать, будто сел ради воды.

Я и правда собирался спросить о Саар-Грае. Похоже, дом успел выучить меня быстрее, чем хотелось.

— Сюда привёл?

— На нижний двор, перед домом, куда вы утром садились. К общим загонам дед тебе ходить запретил. Отец твой тоже запретил, хотя его запреты ты, судя по ночи, копишь, как мальчишки камешки копят: сложить в угол и забыть. Ноги тебя пока далеко не унесут. Вот старший и распорядился привести зверя к тебе.

Айра сказала это буднично, занявшись ремешком на сложенном полотне. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы услышать главное. Я обещал деду снова попробовать Тепло Истока перед Советом. Потом пришла беда с Кайром, ночь перевернулась, я успел сбежать за корнем и почти помереть на обратной дороге. Про потерянного грозового можно было забыть до утра, сославшись на моё состояние. Дед не забыл. Он включил мою работу в порядок дома, привёл зверя под свою крышу. Мне сделалось тепло и немного неловко, как бывает, когда кто-то молча сделал за тебя то, о чём ты даже не успел попросить, и теперь непонятно, куда девать благодарность. Прошлой ночью этот же старик снял с меня свою защиту, а сегодня вечером поставил мне зверя под дверь, и одно с другим у него, похоже, прекрасно укладывалось.

— Он сам вышел из отсека? — спросил я.

— Рогдан сказывал, открыл решётку и сам пошёл к дороге, не оборачиваясь, — ответила Айра, не поднимая головы от полотна. — Серый подумал, потом двинулся следом. У ворот долго стоял. Видно, ждал, что дорога принесёт ему того, кого уже не принесёт. После пошёл дальше.

Она нагнулась, выудила из-под скамьи второй сапог, поставила его рядом с первым и подвинула оба ко мне. Значит, запрет Мерна сохранялся ровно до тех пор, пока в доме не появлялось дело, которое Айра считала важнее.

— Надевай. Сам не справишься — позову Ясеня. Он наверху, возле драконов.

— Сам справлюсь, — буркнул я и потянул к себе левый сапог, чтобы не видеть, как она прячет улыбку.

С левым сапогом я управился. Правый пришлось натягивать двумя руками, и в середине дела я подумал, что Ясень, пожалуй, справился бы быстрее. Звать его всё равно не стал.

До нижнего двора шли медленно. Первую часть коридора я держался за стену, затем вышли наружу и пришлось пользоваться оградой. Вечер опускался с верхних уступов. Снег на крышах уже посерел, зато над восточным краем плато ещё держалась лиловая полоса, похожая на ту, что светилась внутри Пелены. Из домов тянуло ужином. Люди попадались редко, хотя из-за дверей и с мостков на нас смотрели. Весть о ночном вылете наверняка разошлась по всему Очагу ещё до полудня.

Айра шла рядом и под локоть меня не брала. Один раз остановилась, когда я слишком долго пережидал слабость возле столба, после чего просто продолжила путь.

Нижний двор лежал перед домом, там, где утром садились грозовые, и северный уступ отсюда закрывали сам дом и выступ скалы, в которую он врос задней стеной. Днём я сам предложил развести нас с Сухарём, и дом исполнил это буквально: серого привели сюда, меня тоже вели сюда, а малый оставался наверху, за камнем. Правда, на кромке его спасли часы лёта, а здесь между нами выходила сотня шагов, может, чуть больше, и я вовсе не был уверен, что стена хоть что-то значит для того, кто стучит. Другого расстояния у меня пока всё равно не было.

Наверху показался Молчун.

Он спускался по боковой тропе с пустым чёрным котлом. От одежды пахло мглокорнем, густо и сыро, словно он сам весь день просидел над Пеленой. Увидев меня, остановился, нахмурился и показал сперва на дом, потом сложил ладони под щекой.

— Я уже спал, — ответил я. — Мерн разрешил встать.

Молчун посмотрел на Айру. Та отвела глаза к дороге с таким спокойствием, что стало ясно: врать при ней мне ещё учиться и учиться.

Немой подошёл ближе. Двумя пальцами показал маленькую меру, затем провёл ладонью по животу и снова сложил руки у щеки. Сухарь выпил ещё одну пробную чашу и спал. Я кивнул, чувствуя, как внутри становится теплее.

— Дышит как?

Молчун поднял большой палец, выдержал паузу и опустил его чуть ниже. Хорошо, хотя наблюдать ещё следует. Потом коснулся собственной груди, показал ровный счёт пальцами и изобразил сон снова.