Кремлевский гамбит (СИ), стр. 16

— Да, — лаконично ответил советник. — К сожалению.

— Это сенсация.

— Нет, — возразил Стрелец. — Пока то, что я сказал, не попало на страницы газет, это обмен частными мнениями. А оно не попадет, так ведь?

Нойер подозвал официанта, попросил принести еще два кофе, вытащил из кармана легко узнаваемую пачку крепких французских сигарет Gitanes и с удовольствием закурил.

— На этой неделе еще не было таких хороших новостей, — довольно произнес он, выпустив облако сизого дыма.

— Это для кого как, — философски ответил советник.

— Генсек недоволен?

— Рвет и мечет. Он в ярости.

— Ты ведь не просто так мне говоришь об этом? — Нойер прищурился, глядя на друга сквозь табачную дымку.

— Не просто, — усмехнулся дипломат. — Нам, нашей стране, Брежневу нужна поддержка в прессе… — Стрелец не стал ходить вокруг да около. Да и не тот Нойер был человек, чтобы водить с ним хороводы.

— Но ты же понимаешь…

— Я не прошу у тебя ничего по поводу «гуманитарной корзины». С моей стороны это было бы не только глупо, но и неразумно, — негромко уточнил Стрелец. — Это было бы неуважением к тебе, а я слишком ценю наши отношения.

— Взаимно, — сдержанно ответил Нойер. — Тогда чем именно я могу помочь… Леониду Ильичу?

— Хотелось бы, чтобы немецкие СМИ высоко оценили мирные инициативы СССР, — произнес Стрелец.

— В этом вопросе я против совести не пойду, — рассмеялся журналист. — Советские мирные инициативы — это важнейшее, если не самое важное послевоенное событие мирового масштаба. Можешь на меня рассчитывать.

Глава 7

ГЛАВА 7

ИСКУССТВО ВОЗМОЖНОГО

Июнь 1973 года. Москва. Квартира заместителя министра иностранных дел Кацолапова

Мирослава Семеновна паковала чемоданы. Несмотря на то, что они ехали Бонн совсем ненадолго, она вытащила с антресолей два рыжих кожаных чемодана с металлическими замками и фигурными ремнями с красивыми пряжками. Чемоданы были сделаны из натуральной свиной кожи, а хитрая конструкция с мягкими вставками по периметру обеих половин позволяла при необходимости увеличить вместимость вдвое.

И хотя жена замминистра брала с собой в дорогу только самое необходимое, вместе с подарками для внучки, дочки и зятя выходило под завязку. Не говоря уже о весе: одних только детских книжек насобиралось килограммов на десять. Но ими Мирослава Семеновна поступиться не могла: Танечка находилась в том возрасте, когда дети открывают для себя прелесть чтения, и заботливая бабушка ни за что не хотела упустить этот момент. И хотя зять убеждал ее, что в Бонне можно без труда найти хорошую литературу на русском языке, а в посольстве — отличная библиотека, Кацолапова хотела, чтобы у Танюшки были самые новые, оформленные с исключительным художественным мастерством издания.

Арсений Дмитриевич зашел в спальню.

— Мира, что ты делаешь? — для проформы поворчал он. — Ты же знаешь, нам предстоит добираться с двумя пересадками. Кто будет таскать эти чертовы килограммы?

— Арсений, — она повернулась к мужу, гордо выправив царственную осанку, — кажется, мы с тобой договаривались: дом и сборы в дорогу — это моя зона ответственности.

— Дорогая, — Арсений Дмитриевич подошел к жене и ласково обнял ее за плечи, — не принимай в штыки, но ты и правда набрала много лишнего. А это что?

Замминистра уставился на пакет с крупой, который жена аккуратно уложила рядом с его летними ботинками.

— Это гречка, — невозмутимо ответила супруга замминистра.

— Что это? — удивился он.

— Гречка, — повторила она.

— Господи, Мира, зачем им в Бонне гречка⁈ Ты б еще улей с собой прихватила!

— Мед я тоже взяла, — не терпящим возражений тоном произнесла она.

— А тебе не кажется, что хватило бы одной куклы и медвежонка? Который это уже по счету плюшевый зверь? А это ей зачем?

— Что именно? — не сдавалась Мирослава Семеновна.

— Как что? Вот это, — недовольно произнес замминистра, раскрывая историю про Незнайку на Луне.

— Носов! Все советские дети обожают эту серию.

— Мира, ты хочешь мне сказать, что кумиром наших детей является персонаж по имени Незнайка?

— А что тут такого? Да это одна из самых дефицитных книг в СССР! — Мирослава Семеновна начинала злиться не на шутку.

— «Незнайка на Луне», — Кацолапов потряс нарядным изданием, — Мира, куда мы катимся? Если поколение нашей внучки выбирает себе в герои Незнайку! Не-знай-ку! Это ж надо было такое придумать.

— Сеня, очнись, война давно закончилась, — продолжала жена. — Дети, как и взрослые, хотят смотреть в будущее, думать о мире, о радости, о друзьях и приключениях. Этот Незнайка, кстати, отличный и верный товарищ, к тому же, весьма изобретательный.

— Конечно, отличный… Среди таких же лаботрясов, как и сам, — Арсений Дмитриевич схватился за голову. — Значит так, дорогая, — добавил он с выражением лица, после которого любые споры становились бессмысленными. — Незнайка подождет дома! До лучших времен. Наша внучка должна стремиться к прекрасному…

— Арсений…

— К прекрасному, а не черт знает к чему!

Мирослава Семеновна была вынуждена уступить. Она демонстративно отложила спорную книгу в сторону.

— И еду оставь дома! — продолжал он. — Или, ты Мира, забыла, что со снабжением у них не хуже, чем в Советском Союзе?

— Ну уж нет! — гневные молнии блеснули в ее глазах. — Со снабжением у них, может, и неплохо, только вот гречки днем с огнем не найдешь.

— Мира, а ты сама эту гречку когда в последний раз ела?

Мирослава Семеновна задумалась. Она не помнила. Жена замминистра вообще не любила каши — от них ей становилось тяжело в желудке, начинала кружиться голова и невыносимо клонило в сон. Она громко рассмеялась и вытащила продуктовый набор из чемодана.

— Ладно, Сеня, твоя взяла, — с улыбкой констатировала она. — Действительно, что-то меня занесло… не в ту сторону.

— Ну вот и прекрасно, а то, знаешь ли, так недолго и повторить подвиг Демичева из американского отдела, — коварно усмехнувшись, заметил Кацолапов.

— Это того, который вместе с важными документами пер в Вашингтон банку селедки?

— Вот видишь, дорогая: десять лет прошло, ты этого Демичева на улице встретишь — не узнаешь, а про конфуз его помнишь отлично.

— Еще бы, ведь банка взорвалась прямо на паспортном контроле… — Мирослава Семеновна не смогла сдержать смех.

Июнь 1973 года. Вашингтон. Резиденция Блэр-Хаус

В зале заседаний в Блэр-Хаус — официальной резиденции для высокопоставленных гостей Белого дома — было не продохнуть от табачного дыма. Наряду с дорогим парфюмом, натуральной кожей и сигарами, здесь пахло деньгами и властью. Шел четвертый день официального визита Генерального секретаря ЦК КПСС в Соединенные Штаты. За огромным столом, напоминавшим по форме подкову, собрался весь цвет американского капитализма: руководители General Electric, PepsiCo, Caterpillar, Occidental Petroleum во главе с Армандом Хаммером и еще три десятка президентов крупнейших коммерческих структур с Уолл-стрит.

Леонид Ильич Брежнев, одетый в идеально подогнанный темно-синий костюм, чувствовал себя двусмысленно. Изматывающий завтрак в Кэмп-Дэвиде остался позади. Там, на веранде Aspen Lodge, он проявил предельную откровенность, даже был вынужден прямо напомнить принимающей стороне, что долг платежом красен. Однако, несмотря на достигнутое взаимопонимание и принесенные извинения, добиться главного он так и не сумел.

Режим наибольшего благоприятствования в торговле повис в воздухе. Генсек был слишком опытным человеком, чтобы слепо верить заверениям американской стороны, да и сами они звучали блекло. Если бы он лучше знал, как устроен политикум США, то сразу понял бы: с этим делом ничего не выгорит. Но даже с позиции имевшихся представлений Леонид Ильич чувствовал, что Никсон не может дать ему то, чего он добивается. А Киссинджер… Киссинджер мутит воду, пытаясь усидеть на трех стульях.