Кремлевский гамбит (СИ), стр. 17

По большому счету встречу с бизнесменами можно было отменять. Без торговых преференций экономические отношения с США никогда не приобретут системный характер. Но Брежнев решил использовать эту возможность для того, чтобы поработать лицом — показать богатым и влиятельным американцам, что Советский Союз — это страна открытых и талантливых людей, с которыми стоит иметь дело.

К немалому удивлению Генсека, в кругу «акул капитализма» его воспринимали куда радушнее, нежели в кругах антисоветски настроенных сенаторов и конгрессменов. Эти люди не зависели от капризов избирателей — их интересовала прибыль. Леониду Ильичу уже доводилось общаться с лидерами западногерманского бизнеса, но эти, американские, были совсем другими.

— Джентльмены, — голос Брежнева звучал весело, даже с некоторым вызовом. — Я рад видеть в этом зале людей действия. Политиков часто называют архитекторами мира, но без вас, без предпринимателей, любые планы остаются просто бумагой. Мы приехали к вам с добрыми намерениями, привезли вам не лозунги и пропаганду… Мы привезли вам возможности, которых американская экономика не видела со времен промышленного бума.

Брежнев сделал паузу, картинно достал из кармана пачку сигарет Marlboro и повертел ее в руках. Американские магнаты затаили дыхание. Этот жест советского лидера вызвал у них любопытство.

— Что, думаете, в СССР нет хороших сигарет? — он посмотрел на аудиторию с улыбкой. — Есть. Но если вы станете поставлять свой табак в Советский Союз, их станет еще больше.

Гости Генсека оживленно зашевелились: этот человек, еще совсем недавно представлявшийся им пришельцем с другой планеты, на глазах ломал стереотипы.

— Мои помощники говорят: в США кризис, инфляция, Конгресс лихорадит, недовольство растет, — продолжал Брежнев, хитро усмехаясь. — А у нас в Сибири — газ, руды, металлы, древесина. Чтобы все это извлечь, Советскому Союзу не хватает технологий и производственных мощностей. Мы готовы покупать. И покупать много. Речь идет о миллиардах долларов. Но бизнес — это дорога с двусторонним движением. Вы хотите торговать с нами?

Дэвид Рокфеллер, глава Chase Manhattan Bank, сидевший чуть левее, вежливо кашлянул и поправил дорогие очки в тонкой оправе.

— Господин Генеральный секретарь, — произнес банкир. — Американские деловые круги с колоссальным оптимизмом смотрят на перспективы сотрудничества с Советским Союзом. Наш банк уже открыл представительство в Москве, и это исторический шаг: впервые с двадцатых годов мы вернулись в СССР. Но вы не можете не знать о настроениях на Капитолийском холме. Нас пугает неопределенность. Бизнес готов вкладывать деньги, но нам нужны долгосрочные гарантии. Как мы можем быть уверены, что наши инвестиции в КАМАЗ или сибирские газопроводы не сгорят во время очередного обострения между Белым домом и Кремлем?

Громыко при этих словах едва заметно дернул бровью, но промолчал. Брежнев же широко улыбнулся. Он наклонился вперед, оперся локтями о стол и пристально посмотрел на Рокфеллера.

— Гарантии, мистер Рокфеллер? — переспросил Генсек, и переводчик Суходрев идеально передал легкую, почти отеческую иронию в его тоне. — Вы — капиталисты. Вы умеете считать деньги лучше, чем кто бы то ни было на этой планете. Так вот, посчитайте. Советский Союз принял решение и предлагает вам контракты не на год и не на два. Мы предлагаем проекты на двадцать, на тридцать лет вперед! Возможно, советское правительство долго запрягает, но свои торговые обязательства не нарушает! Даже в самые суровые годы холодной войны мы платили по счетам день в день. Наша гарантия — это наше слово и наша воля. А вот ваши политики… Скажите мне, джентльмены, разве ваши рабочие в Детройте или Питтсбурге откажутся от новых рабочих мест, а ваши акционеры — от стабильных дивидендов только потому, что паре сенаторов в Вашингтоне не нравятся наши внутренние законы? Кто в таком случае создает нестабильность? Москва или Вашингтон? Немцы, кстати, это поняли быстрее и лучше вас.

По залу пронесся тревожный, но сдержанный гул. Главы промышленных гигантов переглядывались. Логика советского лидера была проста, понятна и аппелировала к самому чувствительному — к их кошелькам.

Арманд Хаммер, водивший знакомство еще с Лениным, довольно закивал седой головой. Он свой выбор сделал давно и ни разу не пожалел о рисках. Теперь Хаммер пожинал плоды, строя в СССР гигантские химические заводы. Он чувствовал себя обязанным советскому правительству и изо всех сил старался помочь Москве привлечь американские инвестиции.

— Мы не просим вас об одолжении, — Брежнев заговорил тише, и Суходрев следом за ним понизил голос до вкрадчивого, почти заговорщицкого шепота. — Кто раньше придет на наш рынок, тот получит самые сливки, если, конечно, немцы и французы не разберут все, пока вы здесь будете чесать головы. Вилли Брандт в Бонне и Жорж Помпиду в Париже прекрасно понимают, что такое сибирский газ и советские потребности. Но мы не хотим класть все яйца в одну корзину. Мы хотим также работать и с Америкой. Нас впечатляет ваш размах! Однако если Соединенные Штаты будут слишком долго думать, вашим компаниям останется только подсчитывать упущенную выгоду.

Брежнев завладел аудиторией очень быстро. Вальяжно откинувшись на спинку кресла и время от времени затягиваясь сигаретой Marlboro, он весело, в лицах рассказывал американцам, как накануне катался с Никсоном на подаренном «Линкольне» по узким дорожкам Кэмп-Дэвида и едва не перевернул машину на крутом вираже. Миллиардеры, не предполагавшие подобной легкости от кремлевского лидера, хохотали до слез. Перед ними был не грозный коммунистический диктатор с ядерной кнопкой в кармане, а живой, безмерно обаятельный, уверенный в себе мужик, с которым действительно хотелось вести дела.

— К слову, джентльмены, — вдруг заговорщицки произнес Брежнев, снова очаровывая всех своей знаменитой улыбкой. — Я планирую снова приехать к вам через два года. Так вот, Андрей Андреевич, — он тыкнул пальцем в застывшего Громыко, — и Анатолий Федорович Добрынин уже сейчас умоляют меня взять их с собой. Наперебой просятся!

За столом снова раздался хохот американцев. Громыко едва заметно передернуло, он терпеть не мог становиться участником подобного рода сцен.

— А я им ответил: «Я всегда беру с собой только тех людей, которые реально могут двигать дела вперед!» — подмигнул Брежнев, сорвав шквал аплодисментов. — Так что давайте договоримся: к моему следующему визиту у нас с вами должно быть подписано совместных контрактов как минимум на три миллиарда. По рукам, джентльмены?

Дональд Кендалл, глава PepsiCo, который уже имел контракт с СССР и строил там завод, первым вскочил со своего места и начал неистово аплодировать. За ним поднялись остальные. В этом зале лед холодной войны дал трещину.

Июнь 1973 года. Бонн. Кабинет советского резидента Кузнецова

— Отличная пресса, — произнес Стрелец, бросив на стол полковника Кузнецова стопку американских газет. — Вот ведь, умеет, если захочет!

— О чем ты, — Кузнецов поднял взгляд от документов.

— Да наш-то очаровал американских бизнесменов. Те соревнуются в хвалебных комментариях.

— А толку? — скептически заметил Кузнецов. — Главный вопрос, насколько я знаю, так и остался висеть в воздухе.

— Остался, — согласился советник. — Но политика — это искусство возможного. Так, кажется, сказал первый канцлер Германской империи Отто фон Бисмарк. Советский Союз никогда не получит режим наибольшего благоприятствовали, помяни мое слово, Игорь.

— Ну ты, Костя, сегодня просто Ванга, — поморщился полковник.

— У тебя самого что-то не так? — Стрелец внимательно посмотрел на друга.

— Зуб болит, — Кузнецов страдальчески схватился за щеку.

— Так в чем же дело? Немецкая стоматология будет рада оказать услугу советскому резиденту, — рассмеялся Стрелец.

— Тебе бы только зубоскалить! — махнул рукой Игорь Прокопьевич.

— Подожди, Игорь… Ты что… боишься? — осенило советника.