Мертвец (ЛП), стр. 22

Эй, не суди меня строго. Я еще не совсем в форме.

Я посмотрел на небо, но вороны нигде не было видно. Кладбище было пустым, пока хозяин питбуля не свернул за угол офисного здания в сопровождении двух прихвостней с автоматами.

Сегодня утром они выглядели по-другому. Может быть, более собранными. Более решительными. А может, дело было в их внешнем виде. Все трое достали из шкафа свои лучшие наряды. Черные как смоль брюки-карго и блестящие лакированные ботинки. На двух автоматчиках были обтягивающие камуфляжные рубашки. На бокоре была какая-то церемониальная накидка, которая обвивала его руки и оставляла большую часть груди открытой, больше татуировок, чем кожи. В угасающем свете дня татуировки светились бледно-зеленым.

Лица всех троих были разрисованы белыми черепами, глаза и нос оставлены пустыми, с черными провалами. У бокора в ноздрях было серебряное кольцо, в верхней губе серьга, а в ушах длинные висячие серьги. Пальцы его были защищены серебряными латными рукавицами, скорее декоративными, чем защитными.

Похоже, сегодня они решили пустить в ход тяжелую артиллерию.

И все же это была совсем не та схватка, что утром. Я уже не был тем растерянным олененком. У меня появились свои фетиши. Я кое-чему научился. И я был в десять раз злее.

Я схватил горсть земли, которую выкопал из могил, и медленно встал, осознав свое временное уязвимое положение. Еще не стемнело, а значит, часть моей мощной теневой магии была нейтрализована. Судя по тому, сколько света еще оставалось на небе, эта проблема решится через несколько минут. Мне просто нужно было выиграть время.

— Я не люблю, когда за мной следят, — прорычал я, пытаясь отпугнуть их своим гневом. Питбуль прижался к земле, но люди продолжали приближаться. Двое вооруженных мужчин разошлись в стороны, чтобы зайти мне с флангов. Они наблюдали за мной с отточенной точностью, не зная, на что я способен, но, по крайней мере, понимая, что магия непредсказуема. Судя по их раскрашенным лицам, возможно, они и сами кое-что знали.

Кровь. Без тени мне нужна была кровь, чтобы отбиться от этой банды. Зажав в одной руке ком земли, другой я потянулся за ножом.

Бокор щелкнул на меня серебряными пальцами, и питбуль взвизгнул. Он бросился на меня, игнорируя мои попытки успокоить его. Я приготовил щит, но он мне не понадобился; бандиты просто наблюдали за происходящим. Однако их было достаточно, чтобы отвлечь меня. Собака мгновенно набросилась на меня. Я не успел выхватить нож.

Зомби бросился на меня, сомкнув мощные челюсти на моей вытянутой правой руке. Часть его собачьего ошейника, который теперь был на моем запястье, защитила мою руку. Этого было недостаточно. Я застонал, когда зубы пронзили мою кожу. Это был не любовный укус.

Моим естественным побуждением было отстраниться. Это еще больше разодрало мою плоть, но ничуть не уменьшило моего напряжения. Мужчины смеялись, наблюдая, как я борюсь с животным. Это меня разозлило. Циско Суарес не был второстепенным персонажем. Я поборол панику и начал импровизировать.

Я обхватил питбуля левой рукой за голову, прижавшись к нему всем телом, чтобы он не дергал мое запястье взад-вперед, как жевательную игрушку. Пес раскрыл пасть и укусил меня за лицо. Вместо этого я засунул правую руку поглубже в его пасть, заставляя его укусить или подавиться. На моем запястье появились новые царапины. Комок грязи в моем кулаке теперь сочился моей кровью.

Кровь, которая была мне нужна для заклинания.

Я высыпал столько кладбищенской земли, сколько смог, прямо в глотку питбулю. Он поперхнулся кровью и грязью, но, давайте посмотрим правде в глаза, зомби не нужно дышать. Когда пес яростно вцепился в меня, я наклонился и прошептал ему на ухо.

— Ш-ш-ш, — успокоил я его.

А потом пес заснул.

Веселье на лице бокора тут же сошло на нет, когда его питомец рухнул на землю. Знаете, как говорят: "Спящий проснётся, когда умрёт"? Это правда. Сон для мертвых вечен. Какая бы магия ни оживляла труп животного, она рассеялась.

— Сидни! — закричал бокор, и черт возьми! В его голосе послышались нотки сочувствия.

Некоторые некроманты привязываются к своим верным приспешникам. Я никогда не питал к ним особой любви. Смерть для меня — это нечто очевидное. Труп, это пустая оболочка без души. После смерти не остается ничего, чем можно было бы дорожить, но не говори об этом прекрасному персоналу больницы Святого Мартина.

Бокор, очевидно, смотрел на вещи не так, как я. Он поднял обе руки в доспехах над головой, готовясь к атаке. Затем сумерки прорезал пронзительный свист.

— Этого будет достаточно, — прогремел голос с другого конца кладбища.

С дальнего конца лужайки к ним приближались две фигуры. Они прогуливались по парку с терпением влюбленных. На мужчине были смокинг и цилиндр. Проходя мимо нескольких надгробий, он кивнул, как будто был знаком с их обитателями. Его сопровождала женщина, такая же высокая, как и он сам, с крепкими и мускулистыми руками. Ближайший к ним стрелок закинул оружие на плечо, когда они проходили мимо, и улыбнулся.

Во время долгого молчания на кладбище опустилась темнота. Тень окутала меня, как удобный меховой плащ.

— Кто ты, черт возьми, такой? — Спросил я хриплым голосом.

Черепа сверкали в ночи. Два ряда зубов обнажились в широкой улыбке, один из них был нарисован на губах, а другой пожелтел от зажатой между ними сигары.

— Ты не узнаешь меня, блан? — спросил он, забавляясь. — Я тот человек, что убил тебя.

Глава 19

От этого откровения я покраснел. Я знал, что рано или поздно столкнусь лицом к лицу со своим убийцей, но не ожидал, что он сам представится. Я постарался сохранить невозмутимый вид, но не знал, что сказать. Мужчина в цилиндре миролюбиво развел руками.

— Позвольте представиться, — сказал он с сильным гаитянским акцентом. — Меня зовут Лоран Батист.

Я прищурился.

— Глава Святых Костей.

— Разумеется.

Лоран сделал затяжку сигарой и с интересом посмотрел на меня. Его шляпа была украшена перьями и деревянным крестом. Смокинг был поношенным. Грим на его лице был проще, чем у остальных. Более традиционный. Менее устрашающий. Возможно, чтобы компенсировать это, он носил на шее настоящую змею. Я чувствовал исходящую от него силу, холодную и пустую. Этот человек был не просто бокор. Он был хунганом. Верховным жрецом. Я окинул взглядом его наряд.

— Не слишком ли ты похож на ходячее клише?

Я пошутил, но знал, почему он носит цилиндр и смокинг. Это традиционная одежда гаитянских мертвецов. От хунганов, как от религиозных деятелей, часто ожидают, что они будут выглядеть соответствующе.

— Что привело Святых Костей в мои края?

— Здесь много святых, блан, — ответил Лоран. — Но Барон величайший из них.

Я фыркнул. Он говорил о своем покровителе. Ориша, тотемы, боги. Все это одно и то же. В Майами, где живут и кубинцы, и гаитяне, часто можно услышать слово "святой".

Это может сбить с толку, если не знать предыстории.

Христианство традиционно не благосклонно относилось к языческим религиям. Они как масло и вода (хотя, возможно, правильнее было бы сказать "как огонь и лед"). Так что же происходит, когда людей, поклоняющихся множеству богов, завоевывают и говорят, что они могут поклоняться только одному? Легко. Они улыбаются и кивают. Они находят способ тайно почитать многих духов. Вот только самые сокровенные тайны хранятся при свете дня. В данном случае в церкви, на виду у угнетателей. Хитрость в том, чтобы называть одного духа святым Петром, другого святым Матфеем и так далее. Это псевдонимы богов. Вскоре их окружают жутковатые статуэтки и картины. Святые, понимаете? Они ублажают церковь, продолжая те же обряды, которые практиковали сотни лет. Вот почему я не мог не заметить иронию в названии кладбища. Святой Мартин, это синкретизированная версия Верховного барона вуду. Барон подпитывал мою магию, магию Мартины и Батиста. Если где-то было вуду, значит, там был и барон. Разница была в том, что Лоран был хунганом. Для него это было чем-то вроде религии.