Народный юрист (СИ), стр. 45

Во втором резюме в графе «Опыт работы» в одной из строк стояло: «Бариста, два года». Ещё был трёхлетний опыт работы секретарём, что вкупе показалось мне отличным сочетанием, и я дал слабину: на остальные детали резюме уже внимания особо не обращал. За стойкой в нашей приёмной простаивала профессиональная кофемашина, и мне было больно на это смотреть. Если бариста окажется нормальным секретарём, её надо брать не раздумывая.

Третьей была та самая, с невероятной стрессоустойчивостью — бывший секретарь судебного заседания районного суда, четыре года стажа. Отдельно стрессоустойчивость меня бы не зацепила, её указали все семеро. Отдельно судебный секретарь тоже. А вместе выходило убедительно. Сегодня утром у Пахомовой я своими глазами видел, как секретарь выпускает из зала двух взъерошенных тёток, которые и в коридоре не могут уняться, и тут же невозмутимо зовёт следующих. Если человек после нескольких лет такой работы пишет про невероятную стрессоустойчивость, ему, пожалуй, можно верить. Да и кухню нашу она знает изнутри, для конторы из двух юристов это находка.

Таким образом, через десять минут у меня было три кандидатки, и я сказал Манькову:

— Ну что, Борисыч, я трёх выбрал. Завтра на десять вызываю?

— Всё-таки трёх? — с тоской переспросил шеф. — Всего трёх?

— Хватит тебе трёх за глаза, — пресёк я на корню новый спор о количестве претенденток.

— Ну ладно, давай, — вздохнул Маньков.

— Всё, тогда пишу, чтобы завтра к десяти были.

Я написал менеджеру агентства, какие кандидатки нас устраивают, и попросил, если можно, прислать их завтра к десяти утра. Отправил письмо и убрал телефон в карман. Всё, вопрос с секретарём наконец сдвинулся с мёртвой точки.

— Готово, — сказал я шефу.

— Кстати, раз уж о работе речь зашла, — отозвался Маньков. — Ты мне так и не ответил. С фондом-то что у тебя?

— Есть выход на одного человечка, — ответил я. — У него на Полякову зуб. Надо с ним встретиться.

— Что за человечек?

— Раньше у неё в фонде работал. Потом разругались.

— А выход откуда?

— Добрые люди подсказали.

Про Киру я говорить не стал. В прошлый раз, когда о ней разговор зашёл, шеф хохотал до слёз, и новых комментариев на тему моих с ней отношений, мне не хотелось.

— И когда ты с ним встречаться собираешься? — спросил Маньков.

— Да может, даже сегодня, — ответил я. — Прямо сейчас позвоню и договорюсь.

Я достал телефон и нашёл номер Вадика, но нажимать на вызов не стал. А зачем, собственно, звонить? Кира ведь скинула не только телефон, но и адрес клиники, где он работает. Можно просто приехать.

Позвонить, конечно, было бы вежливее: предупредил, договорился. Только по телефону отказать проще простого, даже не выслушав. Ткнул пальцем в красную кнопку, и нет тебя. А вот человеку, который уже приехал и стоит перед тобой, отказать в разговоре куда сложнее. Да, Вадик может оказаться занят или разозлиться, что к нему на работу явились без спросу. Но даже занятой человек при личной встрече назначит другое время, а от звонка просто отмахнётся.

Была и ещё одна причина не звонить. По телефону меня вполне могут спросить: а откуда у вас мой номер? И что я отвечу? Что от Киры? Судя по тому, как она реагировала на одно его имя, он мог так же реагировать на неё. И такой ответ мог испортить всё ещё до начала разговора. А в клинике никто не спросит, откуда у меня адрес. Так что звонок отменялся. Я убрал телефон в карман и сказал:

— Слушай, Борисыч, а закинь меня сразу туда, а? Чего тянуть? Человечек этот в ветеринарной клинике работает, на Металлургов. Тут недалеко.

— Ну давай, — согласился Маньков. — Тянуть не стоит.

Я назвал точный адрес, и шеф перестроился в соседний ряд.

Доехали быстро. Ветеринарная клиника «Хвостики» находилась в самом обычном спальном районе: пятиэтажки, продуктовый магазин на углу, остановка через дорогу. Ни новостроек, ни окраинных пустырей. Сама клиника занимала небольшое отдельное здание за невысоким забором, с крыльцом, вывеской и парой машин на крохотной парковке у входа.

Маньков притормозил у калитки, бросил взгляд на вывеску и сказал:

— Ну давай, Таранов, и смотри, чтобы тебя эти «хвостики» не покусали.

— Как там эта фраза звучала: юмор не твоё? — спросил я шефа.

— А я сейчас не шутил, — заявил Маньков. — Я за тебя действительно переживаю.

— Борисыч, вот ты себя сейчас ещё сильнее закапываешь.

Маньков насупился и ничего не сказал. Я выбрался из машины, Ласточка тут же плавно отчалила от бордюра и укатила, а я пошёл к крыльцу.

В клинике оказалось довольно людно. Вдоль стены небольшого холла стояли банкетки, и все они были заняты: пожилая женщина держала на коленях переноску, из которой доносилось обиженное мяуканье; мужик в шортах придерживал за ошейник здоровенного лохматого пса, а тот тяжело дышал, вывалив язык; девочка лет десяти прижимала к себе картонную коробку с дырками и не сводила глаз с двери в коридор. Пол, судя по всему, недавно мыли с хлоркой, и в носу от неё слегка щипало. Только перебить густой дух псины и кошачьего наполнителя хлорка так и не смогла. У дальней стены за стойкой регистратуры сидела девушка в голубой медицинской форме.

— Здравствуйте, — сказал я, подойдя к стойке. — Мне нужен доктор Шестаков.

— Вадим Анатольевич сейчас на операции, — ответила девушка. — Вы записаны?

— Нет. Я по личному вопросу.

— Тогда придётся немного подождать. Операция несложная, скоро должна закончиться.

Я отошёл к стене и стал ждать. Вскоре хозяйку переноски позвали в кабинет, и я сел на освободившееся место, рядом с мужиком и его лохматым псом. Пёс обнюхал мои брюки, шумно вздохнул и улёгся у ног хозяина.

Минут через двадцать дверь в коридор открылась, и в холл вышел мужчина в тёмно-зелёном хирургическом костюме и такой же шапочке. Среднего роста, примерно тридцати лет, крепкий, с короткой щетиной. Выглядел он вымотанным: шёл медленно и на ходу разминал затёкшую шею. Маска болталась у него под подбородком.

— Вадим Анатольевич, к вам пришли, — сказала ему девушка за стойкой и показала на меня.

Мужик оглядел меня с головы до ног и равнодушно спросил:

— Что вы хотели?

— Вадим Анатольевич, добрый день, — сказал я. — Меня зовут Илья Таранов. Я представляю интересы одного из крупных спонсоров фонда «Тёплый дом», Виолетты Марковны Гуревич. Хотел бы поговорить с вами о фонде. И о его директоре.

Врать тут смысла не было, да и придумывать ничего не требовалось. Интересы Виолетты Марковны я действительно представлял, просто не стал уточнять, что я юрист. По той же причине не стал доставать и визитку: на ней крупными буквами была указана моя должность.

Фамилию Гуревич Вадик явно узнал — секунду назад он смотрел на меня устало и нетерпеливо, а тут весь подобрался и заметно оживился.

— Виолетта Марковна? — переспросил он и понизил голос, хотя никто в холле нас не слушал. — Знаю её, помню. О фонде, значит… Ну надо же.

Он глянул на часы над стойкой и стянул с головы шапочку.

— Слушайте, у меня с утра уже три операции было, а через десять минут следующая, — сказал он. — Давайте выйдем за калитку, прогуляемся, я как раз перекурю. Здесь на территории нельзя.

Минуту назад человек еле ноги волочил, а теперь готов был отдать мне весь свой перерыв, хотя я ему ещё ничего толком не сказал. Похоже, визит представителя спонсора Вадик понял по-своему: то ли прикинул, что на этом можно подзаработать, то ли обрадовался случаю нагадить Поляковой перед её самой щедрой спонсоршей. А может, и то и другое сразу. Что ж, мне это было только на руку.

Мы вышли за калитку и не спеша пошли вдоль забора. Вадик достал сигареты, закурил и с наслаждением затянулся. Дым потянуло в мою сторону, и я отметил, что он меня совершенно не трогает. Ещё весной я от одного этого запаха полез бы за своей пачкой, а сейчас хоть бы что. Ни малейшего желания. Больше того, дышать этим дымом было даже неприятно, и я незаметно отступил от Вадика на полшага в сторону.