Народный юрист (СИ), стр. 44

— Борисыч, а что это ты деньгами фирмы разбрасываешься? В четверг за девятьсот восемьдесят рублей мне предъявлял, а тут экспертиза тысяч десять встанет, не меньше.

— Не меньше, — согласился шеф.

— А если проиграем? Кто будет возмещать?

— Вот когда проиграем, тогда и поговорим.

— И из твоих дивидендов вычтем? — не удержался я от подколки.

— Таранов! Ты чего такой борзый стал? — возмущённо воскликнул Маньков. — Что у тебя там с этим фондом? Двигается хоть что-нибудь? Ты вообще им занимаешься? Или сутками перед зеркалом остроумие оттачиваешь?

Глава 17

Отвечать я не торопился. Вопросов шеф выпалил пять, и как минимум четыре из них были риторическими. На них Борисыч ответов явно не ждал, да и я отвечать на них не собирался. Ответить стоило только про фонд, но и тут момент был неподходящий: шеф настроился не слушать, а воспитывать. Он стоял на ступеньках суда, красный, с портфелем под мышкой, злился, пыхтел и набирал воздуха для следующего захода. Директор в нём ещё не выговорился: подколку про дивиденды он спускать мне не собирался.

Но неожиданно взгляд шефа съехал с меня куда-то вниз, на стоянку. Там, среди пыльных иномарок, стояла его «Чайка» — длинная, с начищенным хромом, который сверкал на солнце так, что было больно глазам. Люди, поднимавшиеся к суду по своим невесёлым делам, и те на неё оглядывались.

Секунды три в Манькове боролись директор и автолюбитель. Директору хотелось ещё повозмущаться, автолюбителю хотелось, чтобы им восхищались. Шеф открыл было рот, тут же закрыл, посмотрел на стоянку, потом на меня и шумно выдохнул. Директор проиграл вчистую.

— Пойдём, Ласточку покажу, — сказал Маньков уже совсем другим голосом.

— Да что там показывать? — ответил я. — Поехали сразу на ней в офис. На машине кататься надо, а не показывать её.

Шеф посмотрел на меня с подозрением. После подколки про дивиденды он, видимо, ждал от меня очередного подвоха и теперь пытался понять, где он. А подвоха не было: я говорил совершенно серьёзно. Во-первых, от суда до офиса мне всё равно пришлось бы ехать на такси, а во-вторых, мне действительно было интересно прокатиться на машине, про которую Маньков на моей памяти только рассказывал и которую только чинил.

Мы спустились с крыльца и пошли к стоянке. Маньков шагал впереди, и чем ближе мы подходили к машине, тем прямее становилась у него спина. Возле «Чайки» он остановился, смахнул ладонью с капота невидимую пылинку и только после этого отпер двери.

Салон оказался просторным, и после такси, в которых я мотался всю последнюю неделю, места в нём было даже с избытком. Сиденья были велюровые, мягкие и широкие, и на своём я расположился с нескрываемым удовольствием. Маньков уселся за руль и повернул ключ. Брелок в виде хромированной «Чайки» закачался под рулём, а мотор заурчал ровно, без единого перебоя.

В машине стояла духота, и я первым делом потянулся открыть окно. Пошарил рукой по двери в поисках ручки, но вместо неё нащупал клавишу.

— Да у тебя здесь ещё и стеклоподъёмники! — удивился я. — Ничего себе! Суперретро!

Я нажал на клавишу, и стекло с тихим жужжанием поехало вниз. В салон тут же хлынул горячий воздух с улицы.

— Ты что делаешь? — возмутился Маньков. — Кондиционер же работает!

Я прислушался. И правда: из решёток на панели уже вовсю тянуло прохладой, просто я не сразу это заметил. Я нажал клавишу в обратную сторону, стекло послушно поднялось.

— Ну, Борисыч, ты крут, конечно, — сказал я. — Ещё и кондиционер у тебя здесь есть. Полный фарш!

Маньков расцвёл. Этих слов он, судя по всему, как раз и ждал, и обида за шутку про дивиденды была окончательна забыта в ту же секунду.

— Сейчас добавим морозца, — небрежно бросил шеф и полез в панель управления кондиционером.

Тут-то я на эту панель и посмотрел. От машины такого возраста ждёшь круглых приборов со стрелками и в лучшем случае простенькой магнитолы. Вместо всего этого во всю ширину торпеды сиял огромный сенсорный экран. На нём всё мигало, горело и переливалось: иконки, шкалы, карта навигатора, часы, температура за бортом и ещё с десяток значков, о назначении которых я даже не пытался догадаться. Шеф ткнул пальцем в иконку кондиционера, провёл по экрану, цифры на нём поменялись, и где-то в динамиках мелодично тренькнуло.

— Борисыч, — спросил я. — А на хрена и, главное, зачем, ты себе сюда такую панель воткнул?

Шеф довольно заулыбался. Такой вопрос ему только польстил.

— Навигатор, музыка, климат, — с гордостью перечислил Маньков. — Всё с одного экрана, Таранов! Это в первую очередь удобно, а ещё и красиво!

Я смотрел на всё это и никак не мог уложить в голове. Раритетная «Чайка», длинная, солидная, вся в хроме, а посреди неё здоровенный светящийся экран, мигающий всеми цветами радуги. Лютый Китай в самом своём страшном проявлении. Смотрелось это настолько дико, что я не выдержал и сказал:

— Борисыч, ты вообще понимаешь, что ты себе машину изуродовал? Панель твоя — это же… это слов нет, ужас просто!

Маньков от возмущения развернулся ко мне всем корпусом.

— Таранов, я решил идти в ногу со временем! — заявил он. — Ты даже не представляешь, сколько сил я потратил, пока нашёл мастера, который смог всё это нормально сделать. Интегрировать!

Последнее слово шеф выговорил отдельно, с нажимом и с огромным удовольствием. Спорить я не стал. Машина его, деньги его, и если ему нравится ездить на советском лимузине с экраном на всю панель, это его личное дело. Главное, что едет.

Маньков вырулил со стоянки, и Ласточка мягко покатилась по улице. Вёл шеф неторопливо, в правом ряду, и на каждом светофоре поглядывал в боковое окно на соседние машины. А водители соседних машин в ответ поглядывали на «Чайку», и Борисычу это нравилось чрезвычайно.

Минут пять мы ехали молча, а потом шеф всё-таки не выдержал:

— Ты, Таранов, в машинах вообще ни хрена не разбираешься, а туда же лезешь со своим дурацким экспертным мнением. Давай лучше о работе. Что там у нас с секретарём? Ты не забыл, вообще, про него?

— Не забыл, — ответил я. — Заявку в кадровое агентство ещё в четверг отправил. Сейчас посмотрю, что ответили.

Я достал телефон и полез в почту. Письмо от агентства нашлось среди непрочитанных. Внутри лежали семь резюме и короткая приписка от менеджера: если какие-то кандидатки нас заинтересуют, их готовы направить на собеседование хоть завтра.

— Семь резюме прислали, — сказал я. — Кандидатки готовы прийти хоть завтра.

— Семь? — переспросил Маньков. — А что так мало, Таранов? Семь — это вообще ни о чём. У них явно должно быть больше. Нам надо всех посмотреть.

— Борисыч, «всех посмотреть» — это не про секретарей.

Маньков нахмурился.

— Таранов, юмор не твоё, — заявил он. — А семь — реально мало.

— Ну а зачем больше? — ответил я. — Семь — выше крыши. Я и семерых-то всех сразу звать не буду. Выберу из них трёх лучших по резюме, пусть агентство завтра их присылает. Никто не подойдёт — будем смотреть остальных. Не подойдут все семеро — пусть ищут ещё. Давай как-то ценить время, Борисыч. У меня работы дофига. Если тебе заняться нечем, могу поделиться.

— Таранов, ты не борзей, — отрезал шеф. — Мне есть чем заняться.

Чем именно, он уточнять не стал, а я не стал спрашивать. Обсуждение этого вопроса могло испортить Манькову всё удовольствие от поездки окончательно. Вместо продолжения разговора я вернулся к письму и взялся за резюме. Все семь чем-то походили друг на друга: опыт работы, обязанности, личные качества. Стрессоустойчивость указали все семеро, а одна даже невероятную. Для нашей конторы, пожалуй, самое нужное качество.

Я читал внимательно, прикидывал, кто из них справится и с посетителями, и с бумагами, и с Маньковым, и в итоге зацепился за три. Первое резюме было идеальным: красный диплом, пять лет в приёмной генерального директора крупной компании, делопроизводство, первичная бухгалтерия, свободный английский, слепая печать и водительские права. Ни одной ошибки, ни одного пробела в стаже. И всё это за среднюю по городу зарплату. Так не бывает. Но на человека с идеальным резюме захотелось посмотреть хотя бы из любопытства.