Вечные Пески. Том 11 (СИ), стр. 44

Потому и создавал свою тайную стражу. Потому и делал всё, чтобы среди аристократов пошли разговоры о новом царстве. Потому и легенду мне скормил: вот, мол, как узнал, так венец и надеваю. И сам его передам. Мирно, лишь бы живыми Эрегихон отпустил.

Да отпустит его Эрегихон! Заставят его! Именно потому, что царь своим выступлением с передачей власти не даст Эрегихону противников под нож пустить. Даже если я не заступлюсь, нынешний властитель всё равно выживет.

Зачем ему нужен я? Да чтобы на время отстраниться от борьбы за власть и оказаться как можно дальше от крови, что прольётся на улицах Ас-Арахаманы. Так сказать, не запачкать подол одежды в её потоках.

И теперь в моей голове остались два вопроса. Первый: а нужен ли мне такой спутник, мечтающий вернуться на трон, неизбежно пролив в процессе ещё больше крови? И второй вопрос: нужно ли играть в его игру, раз он решил меня «втёмную» использовать?

Тут было, о чём подумать. Возможно, середина реки Глубокой, в маленькой лодке, перегруженной двумя переханами и двумя людьми так, что чуть волну бортами не черпает — и не самое удобное для размышлений место…

Однако я догадывался, что стоит ступить на берег, как события понесутся вскачь, не давая и шанса спокойно подумать. Едва лишь оставшееся войско переправится в Междуречье, как Эрегихону придётся либо отказываться от своих планов… Либо стремительно маршировать к столице, чтобы опередить даже возможных вестовых.

— Слушай, а флота-то что, у Скеме нет? — спросил я лодочника.

— Ну как нет… Есть, конечно! — охотно ответил тот. — Только флот к Тамре на тот берег ушёл. Говорят, что по просьбе командующего войском.

— Флот подчинился командующему войском? — уточнил я, не сдержав удивления.

— Да там история какая-то… Командующий адмиралу нашему то ли родственник, то ли приятель старинный, — пояснил бородатый. — Я сам не знаю особо. Просто слухами земля полнится, как говорится…

— А как зовут-то адмирала? — спросил я.

— Так это, Раскивир Гелтея! — ответил лодочник.

— Точно? — переспросил я.

— Я же с реки кормлюсь, наёмник! — возмутился бородатый. — Как не знать-то имя человека, который тебе воду может закрыть?

— И то верно, — кивнул я.

Несколько лет назад Эрегихон привёл подкрепление в гибнущий Кечун. Войско, которое могло нас спасти, на тот момент стояло в Рыбацком Краю. Можно сказать, почти без дела, сдерживая отдельные прорывы демонов. Огромное войско. Тысяч двести воинов. Местные их еле-еле едой обеспечивали.

Вот только между Рыбацким Краем и Краем Кечуна лежал долгий путь. Через Солевую равнину. Совершенно безводную. Ни колодцев, ни пресных источников. Только у Сария был источник пресной воды, и тот слишком маленький.

Пешему войску пришлось бы идти не меньше десидоли. А, скорее всего, и дольше. Столько воды ни за спиной, ни в обозе не утащить. Поэтому Совет Семей и решил тогда сдать Кечун. А орду встречать под столицей Рыбацкого Края — городом Рыбак. Правда, были командиры, которые не согласились с этим решением. Например, восходящая звезда военных, полководец Эрегихон Аравантис. Он попросил о помощи брата своей жены, известного адмирала Раскивира Гелтея. А тот вдруг возьми, да и согласись…

Он в те времена командовал флотом Междуречья на Горьком Озере. Адмирал вывел свои корабли из Иэта и, присоединив к флотилии местных разбойников, торговцев и военных, собрал огромный флот. И этим флотом, при поддержке правителей Краев Вестриона, Борса, Сульмы и Рыбака, не желавших встречать орду на своих землях, перебросил войско на юг к Кечуну по воде.

А какой нынче, в неспокойные времена мора, самый быстрый путь до Ас-Арахаманы? По воде. Ниже по течению располагается второй конец Царского канала, соединяющий две реки и столицу. А местным флотом командует всё тот же брат жены Эрегихона Аравантиса — Раскивир Гелтей. К слову, люди царя тоже мне говорили, что семья Гелтей с Аравантисами в одной упряжке.

А значит… Значит, и впрямь более удобного места подумать, кроме как посреди реки, не будет. И, первым делом, мне следует решить… А не поломать ли, для начала, венценосному его хитрые планы? А?

Глава 266

Мысль поломать планы была интересной. Её тоже стоило обдумать. Я не оценил тот факт, что царь меня использовал. Но обязан ли он был рассказывать о своих планах? Конечно, нет. Я бы на его месте тоже молчал, не желая лишних проблем. А вдруг я, который я, решил бы, что выгодней переметнуться, и всё поведал семьям? Что бы они сделали?

Нет, доверять мне царь не обязан был. Я бы сказал, что даже наоборот. Он и должен был относиться ко мне с разумной осторожностью. А значит, обижаться, что меня впутали в эту историю, подталкивая к нужному выбору, было глупо.

Да и, честно говоря, мне царь нравился. Гораздо больше Эрегихона. Дядя Меоли был суров, прямолинеен, упорен, однако не отличался гибкостью. Он не способен был изменить подход к ситуации быстро, опираясь на новые обстоятельства. А это плохое качество для правителя. Царь не может себе позволить, вопреки всему, гнуть свою линию. Он должен учитывать интересы всех мало-мальски крупных слоёв общества.

В том числе, и семей. Задача верховной власти в том, чтобы обеспечить обществу жизнь и развитие, сохраняя в этом самом обществе порядок. И порой ради общего спокойствия в жертву приносится, как это ни печально, даже справедливость. И если позже это всё равно приходит к взрыву, этот взрыв хотя бы не уничтожает целые края. Более того, отсрочка давала краю возможность накопить запас прочности, чтобы пережить потрясения.

«При личном общении царь показался простым и открытым. На первый, да и второй взгляд, он неплохой человек, — продолжал размышлять я. — Или он настолько хорошо притворяется, что даже моя чуйка на людей молчит? Если я прав, то он хитрый, расчётливый, терпеливый и продуманный. Нет, я его не хвалю…» — закончил я мысль, и тут же отозвался ехидный внутренний голос:

«Не ври! Хвалишь!»

«Ладно, хвалю…» — обречённо согласился я.

Я бы не хотел иметь в друзьях «хитрого, расчётливого, терпеливого и продуманного». И да, в обе наших встречи я не заметил за ним всех этих особенностей. Более того. Я не мог с уверенностью сказать, что картина, оставленная мной из кусочков мозаики, была верной.

А вот если я прав… Опять же, для правителя все эти качества не просто важны, а жизненно необходимы. Властитель судеб, даже в пределах дворца, не может позволить себе быть доверчивым. Не может надеяться на одну только слепую удачу. И не может не думать на много шагов вперёд.

Итого, положа руку на сердце, я вынужден был признать: на царя особых обид у меня нет. И даже его попытка меня использовать не выглядела слишком раздражающей. Царь — это не иухов хвост Эрегихон, а наследный царь, воспитанный и обученный править, пусть и с обрезанной властью. А значит, и должен был так поступить.

А уж сравнивая общение с ним и Эрегихоном, я вновь склонялся на сторону царя. Тот по всем параметрам явно выигрывал. Разве что полководческим талантом не обладал, но… Я же теперь видел, как действует Эрегихон. И не назвал бы его непревзойдённым стратегом и тактиком. Неплохой, в меру грамотный командир.

И от этого, честно говоря, становилось страшновато. Если обычного грамотного командира называют «надеждой Края Людей», то куда же катится этот Край? И к чему в результате придёт?

В общем, нет. Из-за личных обид ломать планы царя было глупо. Не доверяет он мне до конца, да и правильно делает. Не в его положении кому-либо безоглядно верить. Однако и я теперь не мог ему целиком доверять. И если раньше предложил бы со мной отправиться, то сейчас это было исключено. У Нового Озера этот интриган мне был не нужен. Совсем не нужен.

Однако на данный момент наши цели совпадали. Мне нужно было покинуть Междуречье. И ему нужно было сбежать отсюда, чтобы выжить. Мне надо было пропасть из поля зрения семей, и царю тоже. Мне надо было набраться сил, усилить своё войско и укрепить позиции в обществе. И царю на первом этапе требовалось нечто похожее.