Вечные Пески. Том 11 (СИ), стр. 17

А когда он, заревев, начал подниматься, я не стал ждать ещё более удобного момента. И зашептал, поднимая «нашёптышей» прямо под его встающим телом. Они набросились на шею, живот, бока и грудь гиганта, вгрызаясь в него топорами и копьями. Высший заревел, пытаясь защитить более уязвимые участки, но воины не отступали. Они лезли на него, будто обезумевшие насекомые, а я создавал, стягивая к себе ручейки силы, всё новых и новых бойцов.

В ту ночь нам повезло. Повезло, что башенные стреломёты продолжали стрелять, даже когда ахалги тёмным роем обрушились на крепость. Повезло, что высший поскользнулся на ледяном склоне. Повезло, что шептуны смогли выложиться на полную, уничтожая бурусов и летающих демонов. Во многом нам повезло, честно говоря. И если бы не это везение, жертв было бы слишком много.

Бурусов частью убили на склоне, частью под стенами. Лишь двое добрались до стен и принялись их крушить кулачищами. А тут ещё и высший демон, сбросив «нашёптышей», поднялся и тяжело двинулся к стене. Он был сильно изранен, весь перемазан в чёрном, но по-прежнему опасен.

Скрипнув зубами, я ударил по нему «волнами холодного света». Он замер на мгновение, лишь на миг замедлился. И я сразу же ударил всем, что было в моём невеликом арсенале — вихрями, песчаными дисками… Даже сумел поднять из земли кривой каменный шип, хотя этот шёпот мне раньше вообще не давался.

И всё безрезультатно. Под градом ударов, и не только моих, высший ревел, но упрямо шёл вперёд.

Он топтал моих песчаных воинов и своих низших демонов. Он махал ручищами, сбивая остальных, как фигурки с доски. Раненый и истекающий чёрной кровью, он добрался до стен и умудрился обвалить часть кладки. И только тут, наконец, рухнул на землю, погребённый под сплошной массой «нашёптышей».

А ещё через треть чаши он умер, так и не сумев подняться.

Я устало вытер пот со лба, но бой не закончился. Демоны, несмотря на гибель начальства, по-прежнему шли на приступ. Видимо, двое других высших управляли ими, не показываясь нам на глаза. А мои песчаные воины не могли держаться вечно. И хотя я сделал всё, чтобы демоны не залезли на стены, им-таки удалось.

Дуары с исаями хлынули вверх по живым лестницам. И бой вступил в решающую стадию. Мы сражались и умирали. Мы засыпали камни чёрным песком. Мы поливали их кровью и псевдоплотью, но держали стену.

Мы били шёпотом, били стрелами, били мечами и топорами, кололи копьями… Часть бойцов всё же отступила к башням, когда начался последний натиск, и это открыло демонам прямой путь в крепость. Плац Ферт прикрыл куполом из чёрного песка. Однако на улицах и в помещениях закипел бой не на жизнь, а на смерть.

И всё-таки мы устояли, а ночь уже близилась к концу. Мы победили, отбиваясь из последних сил. И да, победа далась нам дорогой ценой. Однако эта цена была невероятно мала по сравнению с тем, что могло быть, если бы не череда удачных случайностей.

Всё закончилось, как и всегда, когда первые лучи солнца коснулись стен. Орда ушла. Я ещё стоял, опираясь на зубец, а наши бойцы уже спешили вниз, на плац и к улицам, чтобы закончить сборы и как можно раньше выступить в поход.

А я, отдышавшись, сделал ещё кое-что перед тем, как уйти вслед за ними.

Прислушался к потрескиванию камня в тех местах, где высший чуть было не проломил стену над воротами… И, рявкнув своим, чтобы отошли подальше, сам закончил разрушительное дело. А затем поднял ветер и прошёлся по дороге с холма, сметая в сторону «колючки» и шипы. Уходить из крепости следовало как можно быстрее. И лишние препоны были нам не нужны.

Глава 253

Выход из крепости напоминал бегство. Хотя, конечно, бегством не был. Мы готовились весь предыдущий день. И всё равно, когда пришло время, массовый исход прошёл не так гладко, как хотелось бы. Ну ещё бы…

Ворота, через которые отряд в своё время втягивался внутрь, теперь казались слишком узкими, чтобы быстро выпустить наружу и тысячи всадников, и обоз. И да, все мои люди были верхом, но это отнюдь не помогало. Переханы беспокойно храпели, цеплялись друг за друга поклажей, а телеги и вовсе еле-еле ползли. И даже то, что я проломил стены крепости там, где ночью постарались враги, не особо помогало.

Первыми ушли те отряды, кому предстояло разведать дорогу, найти и отметить лёжки демонов, ну и расчистить при необходимости путь. За ними из ворот вытянулись основные силы. Всадники двигались по трое-четверо в ряд, и всё равно толпа была плотной.

Пыль стояла столбом, и в этой пыли, подсвеченной ранним солнцем, казалось, будто крепость извергает из себя потоки людей и животных. Вот только иначе было нельзя. Первый день отступления — всегда самый важный. Чем дальше сумеем уйти, тем меньше шансов, что орда сумеет нас обнаружить.

Почему это так важно? Потому что если орда нас потеряет, то и спешить не будет. Демоны идут с заката до рассвета. Это всего шесть гонгов, за которые даже эти безумные порождения Дикого Шёпота много не пройдут. Но если враг будет знать, что впереди есть источники жизненной силы, то и двигаться он будет быстрее, и начнёт движение пораньше, на закате, и остановится лишь с первыми лучами солнца.

Я выехал последним, когда солнце уже поднялось над холмами. Оглянулся на крепость. Она сослужила моему отряду хорошую службу, и я был благодарен ей. Однако не испытывал сожалений, покидая каменные стены. Слишком многие города и крепости в последние годы я покидал навсегда.

Дорога на юго-восток была одна. Не слишком широкая, не слишком утоптанная. Когда-то по ней ходили обозы, гнали скот, ездили крестьяне. А теперь она зарастала по краям, но природа ещё не захватила её полностью, и это позволяло держать темп.

Я пустил перехана лёгкой рысью, обгоняя растянувшуюся колонну. Надо было проверить, всё ли в порядке. Люди ехали молча, уставшие после практически бессонной ночи. Кто-то пытался дремать в седле, кто-то пока держался, но… Это сомнительное удовольствие — спать на ходу — предстояло всем нам. Идти я приказал вплоть до темноты, без привалов и отдыха.

Восточное Приречье встречало нас холмистой местностью. Здесь не было таких бескрайних равнин, как на западе. Земля то вздымалась, то опускалась, а с гребней открывались виды на поля, лесопосадки и пастбища. Весна уже вступала в законные права: на деревьях пробивались зелёные ростки, сквозь сухие побеги рвались новые, молодые и свежие.

И сквозь эту зелень проступали признаки запустения. Поля, ещё год назад засеянные, теперь покрывались дикой порослью. Межи зарастали кустарником. Местами ветер нёс песок, и он оседал на свежих листьях, придавая им серый оттенок.

Деревеньки попадались часто. Они стояли у дороги, окружённые садами и огородами. Дома, сложенные из крупного, плохо обожжённого кирпича, выглядели так, будто хозяева вышли на час и вот-вот вернутся. Двери прикрыты, ставни целы. Однако это было обманчивое впечатление. Разведчики заглядывали в некоторые: внутри пусто, на полу — слой пыли, в амбарах — хоть шаром покати. Люди давным-давно уехали, забрав с собой самое ценное. Даже скудную мебель постарались вывезти. Крыши, крытые соломой или корой деревьев, местами просели, но держались. Ветер гулял по пустым дворам, лениво шевеля пыль и сухие листья.

Встречались здесь и следы разбоя. Правда, спустя год уже сложно было определить, кто постарался, демоны или люди. Впрочем, ни те, ни другие не разрушали строения. Определить, как было покинуто поселение, можно было по выбитым дверям или сорванным ставням. В остальном же… Даже туповатые глухи, которые неизменно встают там, где забыли сжечь трупы, давно убрались прочь.

Мы двигались без остановок. Я гнал бойцов вперёд, не давая расслабляться. Люди перекусывали на ходу, не слезая с сёдел. Воду пили из фляг, набранных загодя. Никто не жаловался, все до единого понимали: чем дальше уйдём за световой день, тем больше шансов выжить. Но и я прекрасно осознавал, что долго мы так не выдержим. У человека есть предел прочности, и не стоит его переходить.