Линия иной судьбы 4 (СИ), стр. 47

— Худсовет расщедрился, — Борька довольно улыбнулся. — Посмотрели на сборы «Карнавальной ночи» и бахнули сразу двадцать пять тысяч экземпляров. Сказали, комсомолки расхватают. Кстати, помнишь те снимки крупным планом, что ты мне делал в Краснодаре?

— Ну? — оживился я.

— Художественный редактор за них уцепился! На обложку, правда, пустить побоялся — говорит, слишком по-заграничному будет, партийное начальство не поймет. Зато утвердили фото на фронтиспис, прямо перед титульным листом. Так что, Валька, в сентябре будешь созерцать мою физианомию во всех книжных магазинах Краснодара.

— И в Краснодаре? — удивился я, представив, какой ажиотаж начнется.

— Конечно! — гордо заверил Борис. — Заведующий редакцией пообещал, что в Краснодарский «КОГИЗ» на Красную улицу отправят отдельный заказ. Земляки всё-таки.

В магазине «Юпитер» на Калининском мы быстро приобрели всё необходимое для фотографий. Взяли такой же как у меня зеркальный «Зенит-С» с объективом «Индустар-22». К нему фотоувеличитель «Ленинград-4», коробки с кюветами, несколько пачек фотобумаги и разную химию. Рассчитавшись, мы дотащили этот груз до «Победы» и забили багажник. Борька снова подкинул меня до метро и поехал домой в Бабушкино.

Едва переступив порог, я почувствовал, как желудок напомнил, что обедал я давно и пора бы поужинать. Удачно я заранее его приготовил, теперь возится не нужно. Правда, зайдя на общую кухню, предвкушая сытный ужин, я с недоумением огляделся.

На плите стояла моя новенькая сковорода. Пустая. С застывшим тонким слоем жира. В кастрюле из-под супа осталась лишь пара разварившихся картофелин в мутном остатке бульона. Соседи, с которыми я так и не познакомился, всё сожрали. Мало того, они грязную посуду (мою посуду!) швырнули прямо в раковину, даже водой не залив.

Внутри у меня закипело. Устраивать базарный скандал вроде бы не по статусу, но и спускать такое откровенное свинство я не собирался. В этот момент дверь кухни скрипнула, и вошли оба аспиранта. И лица у обоих сытые и нагловатые.

— О, явился, — ухмыльнулся один, не глядя в сторону раковины. — Ты что это соседей не уважаешь, не знакомишься? Меня Вадим зовут, это Олег.

— Ты, студентик, посуду помой. Нечего грязной оставлять, — поддакнул второй.

— Я-то помою, — сдерживая бешенство, ответил я. — Только посуда эта моя. И суп с мясом, который вы съели, тоже были моими. У вас в Москве так принято — чужое без спроса жрать и хозяина крайним делать?

Вадим сделал шаг вперед.

— Ты тут голос не возвышай, провинция. Нам уже сказали, что за фрукт селится. Знаем мы таких, блатных. Приехал, папочка небось волосатую лапу в министерстве имеет, раз тебя с Кубани в Москву продвинули? Сам небось в жизни ничего не придумал, за папиной спиной такой хороший!

Сказанные слова удивили и разозлили, но мне же не пятнадцать лет, чтобы бросаться с кулаками на каждое наглое заявление.

Я приехал в Москву как автор уникальной разработки гемостатической губки, которая должна спасать жизни на операционных столах. И что в итоге? В НИИ я оказался никому не нужен. Военные медики забрали технологическую карту, сухо поблагодарили и фактически выставили за дверь. А здесь, в ведомственной квартире, меня мало того что обокрали, так ещё и поливают грязью зажравшиеся столичные чистоплюи.

Связываться с этими парнями я не стал. Смысла нет. Устраивать драку в ведомственной квартире Академии наук — не самый лучший способ что-то доказать. Да и не обязан я это делать. Потому я молча начал мыть свою сковороду, радуясь тому, что в Москве с водой в квартирах не проблем.

Аспиранты же демонстративно уселись за обеденный стол, достали пачку «Беломора» и закурили, лениво переговариваясь. Вроде как не про меня, а абстрактно про молодёжь в общем, которая не ценит людей науки и не проставляется по всей форме. Употребили они «закуску», а где выпивка?

— Ребят, при мне курить не надо, — без наезда попросил я, вытирая посуду полотенцем.

Парни даже ухом не повели. Олег пустил густую струю дыма в потолок и хмыкнул, продолжая рассуждать на тему коньяка.

— Студент, тебе же оплатили поездку. Чего жмотничаешь? — продолжил Вадим.

Отвечать и что-то говорить в такой ситуации смысла не было. Спокойно собрав всю свою утварь, я открыл «общий» холодильник, забрал оттуда сливочное масло и унес к себе в комнату. Запер дверь и сел на кровать.

С коридора донеслись их смешки, а через пару минут у моей двери началось какое-то шуршание. Через замочную скважину начал проникать табачный дым. Соседи демонстративно выдыхали его туда, проверяя меня на прочность. Раз уж я сказал, что не курю и дым мне не нравится, то решили сделать назло.

Какая-то совершенно детская провокация. Чего они добиваются? Ждут, что я выскочу, начну ругаться и махать кулаками? Вполне вероятно. Вот только прошлой жизни я был взрослым мужчиной, а не сопливым пацаном, которого можно взять на слабо дешевыми дворовыми подначками. И сейчас этот опыт сработал как предохранитель.

Стоп. И почему мне кажется, что это не просто наглость зажравшейся столичной молодежи?

Институт биофизики Минздрава СССР, по линии которого меня сюда привезли, — контора серьёзная. Большинство их разработок идёт прямиком военным. А где военные и секретные технологии, там всегда есть Первый отдел. Отчего я решил, что автора совершенно новой разработки оставят без присмотра в Москве?

Парни явно нарывались. Проверяли мою реакцию? Прощупывали психологическую устойчивость? Выясняли, насколько я конфликтен, полезу ли в драку, побегу ли жаловаться руководству НИИ? Да и аспиранты ли они вообще? Для научных сотрудников у них были слишком цепкие, оценивающие взгляды и подозрительно крепкие тренированные тела.

«Ну уж нет, товарищи кураторы или кем вы там являетесь, — подумал я, затыкая замочную скважину скомканной газетой. — Спектакль окончен, актёры свободны».

Для себя же решил, что если соседи обострят конфликт и на самом деле полезут драться, то ничего не делать. Дам себя избить, вызову милицию и так далее.

Прислушавшись к тому, что происходило за дверью, я не нашёл пока повода для беспокойства, потому спокойно достал из рюкзака блокнот и сел за стол. Обещал же Борису песню, и пока у меня в голове крутился мотив, нужно записать. Ничего толком я так и не вспомнил, зато насчет музыки был уверен, промурлыкав её себе под нос несколько раз.

Деньги, после конфликта с соседями, я оставлять в квартире не стал и забрал на следующий день всё с собой. Внимательно просмотрел вещи в рюкзаке и сумке и не нашёл ничего подозрительного. С собой в Москву я взял минимум вещей, рассчитывая прикупить что-то интересное в магазинах.

Столица вовсю готовилась к приезду иностранцев, и прилавки ломились от дефицитного чешского трикотажа и парфюмерии, выпущенной специально к фестивалю. К моему несказанному удивлению, ведомственные документы избавили от стояния в очередях. В первый раз, когда у меня в обувном отделе спросили документ, я не сразу понял, что продавца интересовала московская прописка.

По этой причине вынул три документа, включая свой спецпропуск от закрытого НИИ со штампом Академии наук (именно так я показывал бумаги милиции). Продавец, глянув на эти корочки, как-то странно отреагировал. Он тут же велел мне зайти со служебного входа в отдел к заведующей. Тогда-то я и узнал, что могу пользоваться подобной привилегией.

Всё купленное я отвёз к Борису домой, там же оставил почти все деньги. Не нужно моим соседям знать, сколько у меня их и что я покупаю. В этот день я приобрёл себе чехословацкие туфли из мягкой кожи, пару заграничных трикотажных рубашек-поло, венгерский пуловер на осень и несколько пар носков.

Борька покупки оценил и попросил, если мне ещё попадутся рубашки-поло, то купить ему. Он вроде и считай в Москве живёт, но времени ходить по магазинам у него нет. Как и всех студентов страны у Бориса официальная производственно-творческая практика.

Он как раз проходит её у Эльдара Рязанова на киностудии им. Горького, которая находится прямо напротив ВГИКа. Так как из-за Николая Рыбникова съёмки его основных сцен сдвинулись на конец августа, в начале июля Борис занимается «околосъемочной» рутиной, которой его нагружают на практике. Борису приходится присутствовать на кинопробах других актёров, которых добирает Рязанов, помогать на киностудии в качестве ассистента, «подай-принеси», начитывать текст за кадром на репетициях и в целом изучать съёмочный процесс изнутри.