Линия иной судьбы 4 (СИ), стр. 48
Первый вопрос Бориса, когда он вернулся домой, был, конечно же, про песню. Честно заверил друга, что есть мелодия и обрывочные слова для контекста. Приглянулась мне «Привет»* группы «Секрет». Из всего я смог уверенно вспомнить строчку «а ты совсем не изменилась, нет-нет». Так что Борису я напевал примерно так:
—Тада-та да, тада та тата, тада-тата та да та-та, привет!
Боря почесал затылок, и стал подбирать мелодию на гитаре. Наконец я заверил его, что музыка годится и Борис взял тетрадный лист, приступив к сочинительству стихов. Я напевал вслух свои «тада», Боря вплетал в них строчки. Провозились часа три, но на мой взгляд получилось достойно. Ни слова от того варианта, что я помнил из будущего.
Куплет 1
Привет тебе, Москва большая,Мы первый раз в твоём в метро.Гремят трамваи, не смолкая,И город тянется в окно.
Привет тебе, Москва родная,Мы здесь всего-то пару дней.Гуляем, города не зная,И с каждым часом он родней.
Куплет 2
Москва шумит, Москва встречает,Спешат куда-то москвичи.А я хожу и замечаюЗнакомый взгляд среди толпы.
Пускай фамилия простая,Пускай Ивановых не счесть.Я всё равно тебя узнаю —Ты ведь одна такая есть.
Куплет 3
Привет вам, улицы родные,Привет тебе, Москва-река!Привет, московские девчата,Вас не забуду на века!
А если встречу ту девчонку,Которую ищу давно,То позову её с собою —И станет на душе светло.
— Боря, отлично получилось, — совершенно искренне похвалил я. — Думаю, что Рязанову понравится.
— Надеюсь, что так, — согласился друг. — Пошли, отвезу тебя в Москву, пока метро не закрылось.
В машине мы продолжали вслух петь новую песню.
-------------------------
* Песня Максима Леонидова из 1980-х бит-квартета «Секрет».
Привет, сегодня дождь и скверноА мы не виделись, наверно, сто летТебе в метро, скажи на милостьА ты совсем не изменилась, нет-нетПривет, а жить ты будешь долгоЯ вспоминал тебя вот только в обедПрости, конечно же, нелепоКричать тебе на весь троллейбус «привет»
Глава 21
Поскольку поел я у Бориса, то дома перед сном перекусил кефиром с пряником и на общей кухне даже не появился.
—Эй, парень, — попытался меня окликнуть сосед, когда я выходил из туалета. Но я быстро прошмыгнул в свою комнату и на стук не отреагировал.
Вполневозможно, что эти два так называемых «аспиранта» получили уже другое задание. Если меня не удалось зацепить и принудить к скандалу, то, возможно, им рекомендовали со мной подружиться. Начни они сразу с дружеской посиделки, я бы, скорее всего, ничего не заподозрил и повелся. Хотя... может, у меня паранойя и я вижу то, чего нет?
В любом случае, с утра пораньше (новый, купленный будильник завел на семь утра) я, не завтракая, вышел из дома и двинулся вначале к метро. После по плану былперекус где-нибудь в кафе, и дальше мой путь лежал в Ленинскую библиотеку. А то вдруг спросят «старшие товарищи», чем я все время в Москве занимался, — неудобно получится.
По дороге вполголоса напевал нашу вчерашнюю песню.
«Привет тебе, Москва большая…»
И чем дальше шёл, тем больше убеждался, что Боря стихами попал в точку. Гремели трамваи, спешили куда-то москвичи, город уже просыпался и начинал набирать свой обычный утренний ритм. Строчки про город получились лучше, чем я ожидал.
— Хорошо Борька атмосферу передал, — пробормотал я себе под нос, сосредоточившись на поиске места, где можно было нормально позавтракать. Вскоре подвернулось кафе, где я взял стакан чая, пару бутербродов и что-то вроде творожной запеканки. Перекусил и снова напевая мелодию, двинулся дальше.
По плану следующим пунктом значилась Ленинская библиотека.
В библиотеке я попросил доступ к научной части. С моим допуском проблем не возникло. Дальше уже всё зависело от того, смогу ли я в этой сокровищнице знаний отыскать полезное для себя. Раз уж оказался в Москве и имел возможность покопаться в фондах, стоило использовать её по полной.
Больше всего меня, конечно, интересовали полимеры и всё, что так или иначе касалось их поведения в воде и биологических средах. В советской литературе кое-что было, но я довольно быстро понял, что иностранные публикации могут оказаться гораздо полезнее. Тут мне и пригодился английский. Не всё было доступно в оригинале, но рефераты и библиографические ссылки позволяли хотя бы понять, куда копать дальше.
Сотрудники, привыкшие, что сюда заходят люди, занимающиеся серьёзной наукой, без проблем подносили запрашиваемое и даже сверх того, когда я не мог на карточке написать запрос по той причине, что не знал чего именно хочу найти.
Я перелистывал очередную подборку рефератов, когда взгляд зацепился за незнакомую фамилию. Wichterle. Otto Wichterle. Чехословакия. Вернувшись на несколько страниц назад, я нашёл предыдущую ссылку. Гидрофильные полимеры. Полимерные гели. Материалы, способные поглощать значительное количество воды и при этом сохранять форму.
Очень близкая тема к моим исследованиям. Более того, часть описанных свойств напоминала то, что я получил в опытах с гидрогелем. Но дальше в тексте встретилось упоминание, от которого я чуть не застонал от досады.
Линзы для глаз!
— Вот же зараза… — пробормотал я.
А я ведь не сомневался, что кто-то успел продвинуться в этой теме. Увы. Оказывается, успел.
В сведениях о более ранних работах Вихтерле и его коллег, говорилось и о патенте. Получалось, что в Чехословакии этой проблемой занялись ещё несколько лет назад. То есть даже если я в 1956 году независимо пришёл к той же идее, первенство в самом направлении было явно не за СССР.
Сказать, что я расстроился, было бы преувеличением. Скорее почувствовал неприятный укол по самолюбию. Всё-таки приятно считать себя человеком, который знает будущее. А тут выясняется, что часть этого самого будущего уже успела начаться без меня.
Впрочем, долго расстраиваться я не собирался. В конце концов, моя память будущего никогда не была энциклопедией. Да, я помнил крупные события, технологии, фамилии, иногда отдельные открытия, но точные даты и последовательность многих вещей в голове давно перемешались. Особенно тех, которыми в своё время не интересовался специально. Поэтому ожидать, что я вспомню имя каждого учёного и дату каждой патентной заявки, было бы глупо.
И вообще, одно дело — получить интересный материал в лаборатории и показать, что он обладает необычными свойствами. Совсем другое — создать из него изделие, пригодное для реального использования. А третье — наладить производство. Между этими тремя пунктами лежат годы работы, десятки неудачных экспериментов и куча технических проблем, о которых в научной статье могут упомянуть одной фразой.
Если Вихтерле и его коллеги действительно сделали гидрофильный материал и получили из него первые контактные линзы, это ещё совершенно не означало, что технология была готова для массового выпуска. Материал требовалось получать стабильного качества. Нужно было добиться прозрачности, прочности, эластичности и водопоглощения. Потом придумать, как формовать сами линзы, как обрабатывать их края, как контролировать размеры и качество каждой партии. А ещё стерилизация, упаковка, хранение и так далее…
— Ну что, Пал Палыч… Не всё так плохо, — решил я наконец.
Пусть не я оказался первым человеком, додумавшимся до контактных линз. Зато мог оказаться человеком, который помог сделать шаг от лабораторного образца к промышленному изделию. И это уже было куда интереснее самого первенства.
Переписав фамилии, названия работ и всё, что удалось найти по этой теме, я просмотрел библиографические ссылки, стараясь не упустить ничего важного.
Если чехи уже работали с гидрогелями, значит, нужно было понять, что именно они успели получить к этому моменту. И главное — чего ещё не сделали. В конце концов, знание будущего давало мне преимущество не потому, что я мог назвать каждую дату и фамилию. Оно давало мне возможность смотреть на уже существующие разработки и задавать следующий вопрос: Что из этого можно сделать дальше?