Линия иной судьбы 4 (СИ), стр. 46

Встретили меня вежливо, но с явным оттенком снисходительности. Для них я был просто удачливым пареньком, который случайно нащупал верную комбинацию реактивов. В самой лаборатории, местный завлаб, даже не стал отрываться от своих дел.

— А, Жериков? Приехал-таки? — мельком глянул он на меня поверх очков. — Карту твою мы изучили, парень, молодец, голова варит. Смесь мы уже приготовили, сейчас вакуумную сушку калибруем. Ты это... встань вон там у окошка, руками ничего не трогай, не мешайся под ногами. У нас госприёмка на носу.

Военный медик, сопровождавший меня, добавил:

— Ты, Валентин, не обижайся. Дело государственное, секретное. Лучше иди отдыхай, погуляй по Москве, фестиваль скоро. Если возникнут вопросы по твоим записям — мы тебя дёрнем. А пока свободен.

Фактически меня выставили за дверь, дав понять, что моё авторство уже вторично. Что ж, «иди, мальчик, не мешайся» — так даже проще. Меньше ответственности и больше свободного времени. Не скажу, что меня обидело такое отношение именитых московских учёных. Скорее, обрадовало. Ещё раз уточнив, как часто мне нужно появляться «на работе», я получил ответ, что если возникнет срочная необходимость, то мне заранее позвонят, пришлют машину и сопровождающего прямо на квартиру.

— Но если тебе так хочется, студент, можешь приходить каждый понедельник, — напутствовал меня завлаб. — А вообще, лучше проведи это время с пользой для науки.

После этой фразы он выдал официальное отношение, открывавшее двери в залы для научных работников Государственной библиотеки имени Ленина. «Ленинку» я точно намерен был посетить. И даже не столько ради научных трудов, сколько ради экскурсии.

Пока же в планах был визит к Борису в Бабушкино. Борьке о том, что буду в июле в Москве, я не писал. Честно говоря, никак не ожидал, что окажусь здесь совсем не нужным. Накануне поездки я всерьёз полагал, что буду безвылазно сидёть в каком-нибудь секретном месте до самого конца командировки, а потому не стал зря обнадеживать друга. В результате же оказалось, что я свободен как птица и могу делать всё, что душе угодно.

Днем Борьку застать я не рассчитывал, потому собирался поехать к нему ближе к вечеру. А пока решил пройтись по столичным магазинам и прикупить продуктов. А то у этой будущей звезды экрана дома, как обычно, в холодильнике будет пусто.

До улицы Горького я дошёл пешком, благо от Серпуховской было недалеко. Елисеевский гастроном, который официально именовался «Гастрономом № 1», оказался в шаговой доступности. В будущем я, конечно, видел этот магазин, но то был суррогат для туристов. А здесь, в пятьдесят седьмом, это была настоящая витрина победившего социализма. После Краснодара настоящий филиал рая.

В рыбном отделе рядом с банками с чёрной икрой лежали янтарный балык, копчёный сиг и жестяные банки с крабами. Мясной отдел поражал свежайшей вырезкой, окороками и колбасами — от докторской до элитной сырокопченой. Отчего у меня невольно потекли слюнки.

Народу было много, но столичная публика чинно прохаживалась между прилавками, выбирая товар, поскольку цены кусались, но для меня сейчас это проблемой не являлось.

Через полчаса я выходил из гастронома, придерживая увесистый сверток. В котором были две палки сухой колбасы, кусок швейцарского сыра, банка шпрот, коробка конфет «Мишка косолапый» для чая, батон белого хлеба и бутылка хорошего грузинского вина.

Добрую полпалки сухой колбасы я зажевал прямо так, сидя на крыльце борисова дома. Время близилось к вечеру, я оголодал и уже всерьёз начал переживать, что Борька сегодня вообще не придёт ночевать — мало ли, появились у него какие дела.

Но Борис все-таки вернулся.

Он шел по тротуару грустный, плечи опущены, на лице отпечаталась дикая усталость. И тут среди этого уныния на крыльце сижу я и преспокойно его поджидаю. Борька замер, когда до крыльца оставалось шагов пять. На его лице отразилась целая гамма чувств: от полного недоумения до бурного восторга.

—Валька?! Ты откуда здесь?! — радостно воскликнул он и тут же сменил тональность: — Ты что, всю колбасу сожрал?

—Не всю, — заверил я. — Ещё осталась. Всухомятку она плохо идёт.

—Давай в дом, — согнал Борька меня с крыльца. — Как ты всех окрестных собак своей колбасой не приманил?

—Сам удивляюсь. Но если бы подождал тебя дольше, то нашёл бы способ, как выковырять пробку из бутылки, и начал бы запиватьвином.

—А после прикорнул бы на крылечке, — поддержал друг мой шутливый тон.

Причину своего приезда в Москву я изложил буквально в двух предложениях, и после мы начали составлять планы на этот месяц. Насчет поездки на море Борис меня успокоил. В том фильме, куда его брал Рязанов, в главной роли должен был сниматься Николай Рыбников, который был задействован в другой картине и совмещал съемки.

Из-за этой накладки до конца августа Бориса не задействуют, что его полностью устраивало. По поводу сюжета фильма Боря много информации не дал. Сам он должен был играть друга главного героя. Сюжет крутился вокруг того, как парни ищут в Москве девушку, не зная её адреса.

Что-то он мне по описанию напомнил, но фильмы пятидесятых я помнил плохо. Зато я понял, в какую сторону думать по поводу мелодии. По словам Бориса, Эльдару Рязанову нужна была закадровая песня. Своего рода лейтмотив, чтобы подходил по сюжету к фильму и в тоже время не контрастировал в музыкой всё того же Лепина, который писал песни к «Карнавальной ночи» и будет задействован в этом фильме.

По задумке Рязанова, Рыбников споёт под гитару нечто лиричное, что поддержит образ героя. А от Бориса попросил иное. Чего именно режиссёр толком не объяснил и Борис до меня идею донёс непонятными жестами рук.

—Подумаю, — пообещал я. — Времени ещё много. Давай лучше скоординируем наши действия.

Оставаться ночевать каждую ночь у Борьки я не смогу. Завтра только вторник, до воскресенья я обязан утром быть поблизости от института, чтобы в случае необходимости меня могли подключить к работе.

Так что с Борисом мы договорились встречаться возле киностудиии имени Горького и дальше по магазинам или ещё куда. Этот обормот до сих пор не купил фотоаппарат. Типа ему некогда было. Я хоть и взял свой, но и для Бориса нужно камеру купить. И не только её. Полностью весь лабораторный набор и бумагу с плёнками. Опять же, тащить это всё на себе не хотелось.

— Боря, бери завтра машину, — рекомендовал я. — А чтобы на тебя косо не смотрели, припаркуйся за квартал.

На этом и порешили. Утром Борька меня подбросил до метро, а я вернулся на квартиру. Посидел в ней примерно с полчаса, заскучал и отправился за продуктами. Мне же питаться чем-то нужно. К тому же на общей кухне стоял «общий» холодильник. Что-то в него загружу, что-то в комнате оставлю. Хлеб и булочки можно на кухню не носить, а вот масло к тем булочкам отправлю с холодильник.

В результате я сделал две ходки и затарился едой на неделю вперёд. По пути зашёл в хозтовары, где купил посуду. Какая-то на кухне имелась. Однако я не знал, что можно взять без спроса и предпочёл свою. На обед варил себе супа, нажарил полную сковородку свинины с картошкой, которую оставил на ужин.

А в половине третьего, как и договаривались, встретился с Борисом. Борька ждал меня на своей «Победе».

—Ну что, поехали в центр? — поинтересовался он. — На Кузнецкий, в «Юпитер».

Я одобрительно кивнул. Пока мы ехали по Ярославскому шоссе, Борис увлеченно болтал о будущих съемках у Рязанова.

— Ты лучше скажи, как там твои стихи? — вспомнил я. — Из «Молодой гвардии» нет новостей? Июнь-то уже прошёл.

Борька махнул рукой и чуть сбавил скорость перед перекрёстком.

— В печать-то они сборник в июне сдали, я сам подписывал оригинал-макет. Но в издательстве сказали, что раньше конца августа тираж из типографии не жди. Очередь! Пока напечатают, пока переплетут... Обещали прислать открытку-извещение, как только первые авторские экземпляры на склад привезут.

— А тираж какой утвердили? — задал я вопрос.