Линия иной судьбы 4 (СИ), стр. 23

Обратно Иван примчался, сияющий как начищенный самовар, и замахал разворотом прямо у меня перед носом:

— Валька, смотри! Тут корреспондент какой-то Сидоров про тебя написал! И про авторские свидетельства в двадцать лет, и про Целину, и про то, что ты гордость нашего института! Ты прямо герой!

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на него с укором. Медведь, не замечая моего взгляда, продолжал тыкать пальцем в газетную полосу.

— Ваня, внимательно посмотри на фото, — всё же прервал я его восторги. — Ничего не напоминает?

Иван вгляделся в типографский оттиск, потом медленно перевёл взгляд на меня, и на его физиономии отразилась работа мысли.

— Погоди… Это же… Это же тот самый кадр, который я на Красной площади щёлкал!

— Молодец, сообразительный, — съязвил я.

Медведь ошарашенно захлопал глазами.

— Так это… Ты сам, что ли, написал? Про себя?!

— Садись, поселковый ты парень, и слушай, как в этой жизни нужно себя подавать, — газету я отложил в сторону. — Ты видел, что у нас на улице три дня творилось? Соседи от зависти шеи свернули, глядя на мою «Победу». Мама волновалась, боялась, что завтра к нам ОБХСС с понятыми припрётся по чьему-нибудь анонимному доносу. А лучший щит — это официальное печатное слово.

Иван слушал меня, затаив дыхание.

— Я поехал в редакцию, отдал им готовый материал, — продолжил рассказ. — Теперь я не «подозрительный выскочка», а достояние Кубани, выполняющее личные поручения Хрущева по Целине. Понимаешь теперь, к чему я это веду?

Иван кивнул.

— Понимаю, Валь. Это как маскировка на позициях.

— Вот именно, — согласился я. — А теперь возвращайся к своему дубу. В октябре, когда вернешься из колхоза, у тебя должны быть подготовлены образцы разной степени прожаривания.

Я надеялся, что август у меня пройдет спокойно. В воскресенье мы с Иваном и Васькой покатались по городу. Досняли начатую плёнку — маму и бабу Лизу я к тому времени уже запечатлел. Вечером мы её проявили, а потом до полуночи печатали снимки и сушили их на глянцевателе.

С утра Васька ушел на работу, а я ковырялся дома. Бабушка поведала, что теперь не Патя гоняет кур, а они кота. На огороде уже почти ничего не осталось, так что его стоило привести в порядок. Медведь, глядя на моё копание, повздыхал и сказал, что ему нужно съездить домой в Хадыженск, хотя бы на неделю. Он отобрал фотографии, собрал немного вещей и на следующий день убыл.

Мои надежды на спокойный август рухнули в понедельник. Васька пришёл домой необычно рано и сразу ошарашил меня новостью:

— Из министерства пришла бумага. Директор ЗИПа, похоже, решил прихвастнуть, когда мы ему технологию полиэтилена выдали, — начал Василий рассказ. — Где-то там отчитался, а промышленных-то объемов полиэтилена нет.

— И?.. — я уже примерно понял, к чему он ведёт.

— И то, — Васька ухмыльнулся. — Завтра идёшь со мной на завод. Ковалёв тоже там будет.

— Подожди, а как это оформят? У меня честно заслуженный отдых вообще-то, — возмутился я такому варианту.

— Да не кипятись ты, — Васька примирительно поднял ладони. — Директор ЗИПа мужик хитрый, он под это дело финансирование из министерства выбил. Оформят тебя либо временным инженером-консультантом по трудовому соглашению, либо целевым договором между институтом и заводом. Ковалёв сказал, что нам оклад положен. И, между прочим, неплохой.

— Да плевать мне на оклад! — в сердцах воскликнул я. — Я спать хотел до полудня, бездельничать. А им вынь да положь промышленные объёмы прямо завтра!

Естественно, никого мои возмущения не интересовали. Повезло, что из Краснодара никуда уезжать не пришлось, но каникулы у меня закончились. Мы с Васькой в сопровождении доцента Ковалёва вошли в кабинет директора ЗИПа.

— Садитесь, товарищи ученые, — директор кивнул на стулья, не отрываясь от бумаг. — Времени у нас в обрез. Из министерства каждый день звонят, спрашивают, когда полиэтилен пойдёт в серийное производство. Наверху уже отчитались, а у меня пока только ваши лабораторные испытания и чертежи.

— Николай Степанович, — начал Ковалёв, — запустить промышленную линию по нашему методу — это дело не одной недели и не месяца.

— Сколько вам времени нужно? — уточнил директор.

— Опытно-промышленные испытания, отладка катализаторов, первая стабильная партия... — начал вместо Ковалёва я считать вслух и загибать пальцы. — Месяца три, не меньше. Николай Степанович, половина августа у меня свободна, в сентябре институт все равно в колхоз уедет. А вот дальше — учеба. Совмещать у меня не получится.

— С институтом я решу, — отмахнулся директор. — Позвоню и оформим свободное посещение до конца ноября. На лекции ходить не будешь, только лабораторные и зачеты сдавать. Заводу ты сейчас нужнее. Теперь по поводу оформления. Татаринов у нас и так в штате, ему выпишем премию по итогам внедрения. Доценту Ковалёву оформим хоздоговор со ставкой руководителя темы. А вот тебя, Жериков, хоть диплома у тебя нет... Оформлю я временным инженером-технологом в специальное КБ.

— И какой оклад полагается временному инженеру? — спросил я, решив не скромничать. Раз уж у меня отобрали свободное время.

Ковалёв предупреждающе кашлянул, мол, Валя, субординация. Но директор ухмыльнулся, оценив мою наглость:

— Оклад положу по первому разряду для специалистов без стажа — тысячу рублей в месяц. Плюс, если до ноября выдадим первую партию полиэтилена низкого давления, подпишу приказ на квартальную премию — ещё два оклада. Идет?

— Идет, Николай Степанович, — согласился я. — Пишите приказ. Только чур вопрос про свободное посещение железно решить в ближайшее время, чтобы у меня в деканате проблем не было.

Васька сиял и не пытался даже скрывать свою радость. Я, наивный, решил, что это он так рад повышению зарплаты и новой должности. Безусловно, он этому радовался. Но как выяснилось больше всего ему настроение поднял тот факт, что теперь по утрам на работу мы будем ездить вместе на автомобиле, а не в душных переполненных трамваях.

От директора мы пошли на место будущих трудовых подвигов. Под полиэтилен выделили изолированный пролёт в торце прессово-литейного цеха. Там пока было пусто, если не считать составленных у стены ящиков с манометрами, трубами и вентилями. Зато имелись чертежи того, как это всё будет выглядеть. Ковалёв вытащил их из тубуса и расстелил на верстаке. Оказывается он лично проверял конструкторов все эти месяцы после лабораторных испытаний.

— Ну вот, парни, смотрите, что здешние умельцы по нашим эскизам наконструировали, — начал пояснять Савелий Петрович.

Со стороны всё выглядело солидно, хотя в конструкции легко угадывались черты нашей лабораторной схемы, только увеличенной в десятки раз. Сердцем установки был реактор-полимеризатор. Сверху к нему крепился электромотор, который должен был вращать внутреннюю лопастную мешалку, чтобы катализатор не оседал на дно. Вокруг реактора выстраивалась целая система: мерники и дозаторы для жидкого растворителя, газовая линия, центрифужный узел внизу реактора, куда будет выгружаться готовая пульпа — белая кашица из полиэтилена и растворителя.

— Реактор уже отлили и обработали в механическом цеху, — продолжал рассказывать Ковалёв. — Обещают к концу недели доставить сюда и начать монтаж каркаса.

Я посмотрел на обилие фланцев, задвижек и ручных вентилей. Никакой автоматики, всё на ручном управлении и визуальном контроле по трубчатым манометрам и термопарам. Работать на этой кустарной махине в полупромышленном масштабе, удерживая капризный температурный режим — та ещё задача. Если катализатор перегреется, вместо полиэтилена мы получим в реакторе один большой обугленный кусок пластика, который потом придётся вырубать зубилом. Ну... местным виднее, как и что должно быть.

Пока монтажники раскачивались, мы с Васькой времени зря не теряли. Работы хватало. Прямо в цеху обустроили себе небольшой лабораторный пост на базе старого верстака. Нам предстояло вручную откалибровать целую коробку технических термопар и манометров. Васька возился с перегонкой бензина-растворителя, добиваясь его абсолютной химической чистоты, а я собирал герметичные боксы для работы с катализатором, который мог вспыхнуть от малейшего сквозняка.