Линия иной судьбы 4 (СИ), стр. 20

На рынке мы затарились продуктами, способными пережить жаркую погоду. Взяли хлеб, шмат сала, десяток пирожков с капустой и три десятка деревенских яиц.

Едва мы выехали за черту города, Иван принялся за яйца. Он слегка подсаливал каждое и тут же выпивал, уничтожив таким образом целый десяток. Деревенские продукты в это время были абсолютно натуральными, и о какой-нибудь инфекции друг даже не задумывался.

Харьков мы обошли по касательной. На меня невольно накатили воспоминания: сорок первый год, бомбёжки, такая же удушливая жара, пыль и терзающий душу страх. Сейчас город уже отстроили и очистили от завалов, но бередить старые раны мне не хотелось.

Когда солнце почти опустилось за горизонт, я свернул с трассы на едва приметную грунтовку, проехал метров сто и заглушил мотор. Место для ночлега оказалось идеальным. Мы развели небольшой костёр из сухого бурьяна и поужинали. Огонь, собственно, был не нужен — готовить мы ничего не собирались, но какое-то ощущение уюта он всё-таки создавал.

Иван обустроил своё спальное место у правого борта «Победы»: расстелил брезент, а сверху разложил новые шерстяные одеяла. Я же кое-как устроился в салоне. Ноги пришлось поджать, зато затёкшая спина наконец-то отдыхала на мягком диване.

Проснулся я среди ночи. Костёр давно прогорел, и вокруг стояла тишина. Но разбудило меня лёгкое, едва ощутимое покачивание кузова. Кто-то очень осторожно возился возле машины, и этот кто-то явно не был моим другом.

Впрочем, выскочить наружу я не успел — Иван среагировал быстрее. Он действовал по-медвежьи резко: вывалился со своего спального места и коршуном кинулся на нарушителя.

Из темноты донёсся испуганный, приглушённый вскрик, а затем — глухой удар и треск ломаемых придорожных кустов. Я выскочил из салона, сжимая в руке тяжёлый гаечный ключ, специально припасённый под сиденьем для подобных случаев. Лунного света вполне хватало, чтобы рассмотреть Ивана. Он крепко держал за шиворот незнакомого паренька, который испуганно вжимал голову в плечи.

— Дяденьки, не бейте! Я думал, тут шофёры государственные спят! Думал, канистра в багажнике лишняя есть! — запричетал ночной гость.

Судя по всему, парень промышлял банальным воровством горючего, надеясь, что с казённой машины пропажу никто не заметит. Сам по себе бензин в СССР стоил копейки. Другой вопрос, что на заправках за обычные рубли его не продавали, а отпускали строго по талонам. Купить их можно было только в городе — в отделениях Госторга или сберкассах. В деревнях легальных АЗС для частников не существовало в принципе. Да и личных автомобилей там почти ни у кого не водилось, зато у некоторых имелись мотоциклы. Скорее всего, для такой техники парень и искал топливо.

Иван сурово посмотрел на него сверху вниз, нахмурился и пробасил:

— Марш отсюда, пока я из тебя отбивную не сделал!

Парень рванул в сторону шоссе так, что только пятки сверкнули.

— Поспать нормально не дадут, — проворчал Медведь, снова укладываясь на своё место.

Остаток ночи прошёл спокойно, больше нас никто не побеспокоил.

Утром, перекусив тем, что «бог послал» — а послал он, к слову, не так уж и много, — мы двинулись дальше по донским степям. Дорога петляла, асфальт окончательно сменился накатанным сухим грейдером, и из-под колёс «Победы» клубами валила серая пыль.

Ближе к полудню мы проезжали небольшую казачью станицу. Прямо у дороги местные мужики торговали рыбой, и мимо такой роскоши Иван пройти просто не мог. Мы притормозили и знатно закупились: взяли огромного, жирного копчёного леща, связку вяленой тарани и здоровенного свежего сома, которого продавцы завернули нам в мокрую мешковину.

— Вот это я понимаю, заправка! — довольно потирал руки Медведь, укладывая добычу в багажник.

А вот про воду мы в тот момент как-то не подумали. У нас оставалась всего одна полная бутылка, и обоим казалось, что до Ростова этого вполне хватит.

Через пару часов пути впереди показалось нечто странное. Дорогу медленно пересекала длинная вереница повозок, запряжённых лошадьми. Настоящий классический цыганский табор!

Стоило нашей приметной «Победе» сбавить ход, как табор зашевелился. Несколько молодых цыганок с ходу бросились к машине, замахали руками, что-то крича и пытаясь заглянуть в открытые окна. Из глубины табора наперерез легковушке выскочила детвора.

— Валь, прибавь-ка, ну их от греха подальше, — напрягся Иван.

Двигатель «Победы» взревел, машина, взметая тучи пыли, обошла повозки по обочине и рванула вперёд. За спиной послышались крики и свист, но останавливаться мы не собирались. Так и ехал не останавливаясь до самых сумерек. Останавливаться на ночевку прямо на дороге я не хотел и внимательно оглядывал округу. Наконец удачно заметил ответвление и свернул. Куда оно вело не имел ни малейшего представления. Ни деревца, ни кустика вокруг — только выжженная солнцем трава до самого горизонта. Главное, что никого нет поблизости и ничевка будет спокойной.

— Приехали, давай ужинать, — сообщил я, глуша мотор.

Иван покрутил в руках пустой термос, потянулся к бутылке.

— Валь, у нас воды осталось мало, — сообщил он не самую приятную новость.

На ужин у нас были горы великолепной, жирной, солёной рыбы, от одного запаха которой слюнки текли. Медведь с тоской посмотрел на леща, потом на бутылку и констатировал:

— Если мы сейчас эту рыбу употребим, до утра от жажды с ума сойдём.

В результате мы съели по паре оставшихся сырых яиц — они хоть как-то смягчали сухость во рту — и поделили остатки воды поровну.

Ночевали в полной темноте. Иван расстелил свой брезент возле правого колеса «Победы». Я устроился в салоне, дверь закрывать не стал. Ночь была влажной и душной.

Спасение пришло откуда не ждали. Ближе к двум часам воздух резко посвежел, поднялся порывистый ветер, и по крыше «Победы» застучали первые капли дождя. Иван подхватился, собрал одеяла и поспешил в салон машины. Потом вдалеке загрохотало — началась гроза.

— Вода! Валь, вода льёт! — обрадовался Медведь и кинулся к багажнику, где у нас лежали тазы.

Больше всего я опасался, что молния долбанёт в кузов, но обошлось. Мы напились, залили воду в термос и бутылку. Раз уж всё равно не спим, а воды хватало, стали есть рыбу. Провонялись ею, потом отмывали руки с мылом, подставив их прямо под струи, стекавшие с крыши автомобиля. В целом ночь прошла весело.

Чернозёмную степную грунтовку, с которой я так опрометчиво съехал с трассы, развезло в жидкое месиво. Ожидаемо, утром сдвинуться с места я не смог. Конечно попытался. Задние колёса «Победы» крутились, выбрасывая фонтаны грязи и всё без толку.

Медведь, раздевшись до трусов, стал толкать автомобиль, рычал и тужился так, что на лбу вздулись вены, а машина только глубже зарывалась в кашу.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, обещая жаркий день. В принципе, это месиво должно было само собой подсохнуть, но когда это случится? Оставалось только сидеть и ждать — вдруг мимо проедет какой-нибудь колхозный грузовик или трактор.

Насчёт трактора и другого транспорта я стал сомневаться уже через пару часов. Дорога эта, безусловно, куда-то вела. Но вокруг была степь, и тому же трактору здесь делать было нечего. Надо было мне всё же оставаться на трассе. Побоялся, вспоминая того парня, что пытался ночью бензин слить. Перестраховался. И теперь не знал, как выбираться из сложившейся ситуации. Я же ещё специально проехал по дороге, огибая холм, чтобы со стороны машину не было видно. Нас и не видно. По этой причине на помощь никто не придет.

Медведь предложил сходить куда-нибудь пешком, хотя куда именно — и сам толком не представлял. В принципе, если бы мы вернулись на основную дорогу, то возник бы шанс перехватить попутку. Правда, легковушки вряд ли смогли бы меня выдернуть, а рассчитывать на грузовик — та ещё лотерея: редкий водитель с путёвкой захочет отвлекаться от маршрута.

В общем, Иван уже решился идти на трассу, но опоздал. Из-за холма по дороге неторопливо выползал тот самый цыганский табор, от которого мы вчера так лихо удрали. Друг присвистнул, да и у меня не нашлось слов, чтобы оценить ситуацию. Хотя в чём-то я Медведю даже позавидовал. Он не был так избалован кинематографом, как я, и в его голове наверняка не возникало столько жутких сценариев.