Линия иной судьбы 4 (СИ), стр. 19
Борис, затаив дыхание, следил за тем, как в тёмноватой жидкости медленно проступают очертания. И если вчерашние снимки с Красной площади вызывали у парней лишь тихую радость, то сегодняшние кадры у театра Советской Армии произвели настоящий фурор.
— Ого… — прошептал Борис, когда на белом листе проявилась тоненькая, как тростиночка, Гурченко, ослепительно улыбающаяся прямо в кадр и держащая под руку монументального Ивана.
Мы напечатали три полных комплекта. После этого переместились на кухню, где до самой полуночи сушили снимки на глянцевателе. Я спешил всё закончить, чтобы с утра уже отправиться в Краснодар.
Разложив готовые фотографии на столе, я разделил стопку и пододвинул часть Борису.
— Это тебе, Борь. Но с одним железным условием: возьмёшь автографы у Гурченко. Для Вани и для меня. А потом завернёшь снимки в плотный картон и отправишь нам в Краснодар заказным письмом.
— Да без проблем, Валь, — легкомысленно заверил Борис. — Люська девчонка простая, не откажет. Ей и самой, небось, приятно будет на себя такую красивую посмотреть.
-----------------------------
* У Гурченко в молодости (и на момент съёмок «Карнавальной ночи» в 1956 году) размер талии составлял 48 сантиметров. При росте 167 см актриса всю жизнь весила около 48–50 кг. До 45 сантиметров талию Гурченко утягивали с помощью специальныхжестких корсетов для фильма, чтобы добиться того самого «нечеловеческого» силуэта песочных часов в стиле нью-лук.
Кстати, детские годы Гурченко очень близки к биографии моего героя.
Когда началась война, её отец, несмотря на инвалидность и непризывной возраст, ушёл на фронт 29 октября 1941 года. 6-летним ребёнком Людмила Гурченко оказалась в оккупированном немцами Харькове с матерью. Пела и танцевала перед немцами, чтобы получить хоть какое-то пропитание. Репертуар юной певицы был, в основном, из немецких оперетт.
Глава 9
Как мы и запланировали, выехали утром в воскресенье. Борис проводил нас лично, поскольку у съёмочной группы «Карнавальной ночи» был законный выходной.
— Ну, бывайте, хлопцы, — по очереди крепко обнял нас с Иваном Борька. — Лёгкой дороги.
«Победа» была забита под завязку московскими покупками. Вещи, фотоаппарат, принадлежности к нему, обувь и шляпы лежали на заднем сиденье. Насколько я знал, в эти годы многие автолюбители переделывали диваны «Победы» так, чтобы они раскладывались в одно большое спальное место. В моей машине предыдущий владелец подобных преобразований не устроил, так что большой кровати не получится, и с чистой совестью загрузил назад всё хрупкое и ценное.
Помахав Борису рукой, я начал выезжать.
Бензина с собой в дорогу взял две канистры, сложил их в багажник рядом с тазами и кастрюлей, талоны купил, воды набрал и бутербродов наделал. Точнее, Борька, зная аппетиты нашего десантника, снабдил нас увесистым свёртком с бутербродами.
Этот запас растаял под чистую уже к Подольску. Иван уминал бутерброды один за другим, запивая чаем из термоса (Борис свой отдал, узнав, что мы позабыли приобрести такую полезную вещь).
Однако к полудню богатырский организм Медведя снова потребовал топлива.
— Валь, супца бы какого, а?
— Потерпи, до Орла дотянем, там пообедаем, — пообещал я.
В Орёл мы заехали в начале четвёртого. И вот тут нас ждал неприятный сюрприз. В воскресенье большинство столовых не работало. Я покрутился по незнакомым улицам. Первая попавшаяся вывеска «Столовая № 4» встретила нас замком на дверях. Во второй столовой узнали, что работала она до двух часов дня.
— Вот тебе и областной центр, — пробурчал Медведь, глядя на закрытые двери. — Всё закрыто, хоть караул кричи. Издевательство какое-то над трудящимися.
— На выезде наверняка торгуют, — предположил я.
На окраине города, у автостанции, нам наконец повезло. Там обнаружился дощатый павильон придорожной столовой. Нормального первого, конечно, не имелось, но тучная тётка предложила нам дежурный набор: слипшиеся, сероватые макароны с сосисками. На десерт — компот из сухофруктов и чёрствые медовые коржики.
Еда была, мягко говоря, неоднозначной, но голодный Медведь умял всё, не жалуясь на качество. И отправились дальше.
До Курска мы добрались, когда сумерки уже плотно окутали город. Улицы здесь были тёмными, фонарей мало. Света от фар автомобиля было недостаточно. Очень уж тусклыми оказались современные фары. Спросив у прохожих, где центр города, туда я и порулил, надеясь найти гостиницу. Мои предположения полностью оправдались.
Новое здание на площади оказалось гостиницей «Центральной». Естественно, там нам сразу сообщили:
— Мест нет, товарищи, всё забронировано под командировочных.
— Наши командированные, — протянул я администратору паспорта с вложенной сторублёвкой.
Вдобавок я упомянул, что мы перегоняем из Москвы новую легковую машину, которая сейчас дожидается под окнами. Лицо женщины мгновенно разгладилось, приобретя благожелательное выражение, а рубли ловко и незаметно исчезли в ящике стола.
— Ой, ну раз из самой Москвы, да ещё и на машине… — заворковала она, звеня ключами. — Найду я вам двухместный номер на втором этаже. И на ночь машину обязательно под надзор сторожа ставьте.
Номер оказался просторным: две железные кровати с высокими панцирными сетками и белоснежным бельём, дубовый платяной шкаф и — о чудо! — собственный умывальник с зеркалом в углу. Душ, конечно, был один на весь коридор, но после целого дня в дороге это казалось верхом цивилизации.
Администратор, проследив за нашими забегами в душ, между прочим сообщила, что вообще-то ресторан гостиницы работает до полуночи, чем очень нас обрадовала.
Несмотря на поздний час, в ресторане народа хватало. На эстраде лениво играл оркестр. Нам даже официанта долго ждать не пришлось. Вот что значит новая гостиница! Персонал пока держит марку и не наглеет.
— Чего желаете, товарищи? — вежливо спросил мужчина, подавая меню.
Правда, похвалил я обслуживание слишком рано. Как только официант уяснил, что, кроме двух бутылок пива для Медведя, никакого спиртного мы не заказываем, интерес к нашему столику сразу пропал. С небольшим трудом мне удалось призвать его, когда мы закончили ужинать.
— Чего ещё, товарищи? Кисель, компот? Кухня через пятнадцать минут закрывается.
Я не стал размениваться на любезности и сразу выложил на скатерть двадцатипятирублёвую купюру, пояснив, что это за «сервис» и что мне нужно собрать продуктов в дорогу.
— В дорогу, значит… — протянул мужчина. — Котлет уже нет. Но из буфета могу устроить пару холодных жареных цыплят. Они по ресторанному ценнику по шестнадцать рублей за штуку идут. Доедут хоть до Ростова, если в пергамент замотать. Устроит?
— Пойдёт, — кивнул я. — И пирожков бы.
— С капустой есть. По рублю сорок за штуку. Десяток вам оформлю. Утром в полшестого к боковому выходу из кухни подойдёте, скажете бабе Маше, что от Матвеича. Она вынесет.
Рано утром отправились дальше. Ближе к полудню на горизонте выросли белые меловые горы и аккуратные домики Белгорода. Здесь я решил сделать основательную остановку.
Опыт вчерашнего Орла наглядно доказал, что советский общепит на трассе — штука капризная и непредсказуемая. Положиться на случай в вопросе питания — не лучшее решение. Но главное, что меня беспокоило, — это предстоящий ночлег.
— В Харьков мы заезжать не будем. А раз так, в городскую гостиницу сегодня не попадём. Ночевать, скорее всего, придётся в поле, — пояснил я Ивану расклад.
С его габаритами спать на сиденьях легковушки было бы изощрённой пыткой.
— Да я и на земле перекантуюсь, Валь, — заверил он. — Август на дворе, трава сухая, небо звёздное. Мне после армии не привыкать.
— На сырой земле спать я тебе не позволю, — отрезал я. — Поехали искать хозтовары.
В белгородском магазине мне крупно повезло: без всякой очереди я приобрёл два шерстяных одеяла и кусок плотного брезента. Но главной удачей стала новенькая портативная пишущая машинка «Москва»,* которую продавщица только-только выставила на прилавок в отделе канцтоваров. Семьсот рублей — цена кусачая, почти месячная зарплата инженера, но меня это не смутило. Раньше я как-то позабыл об этой полезной вещи и не купил её в столице, хотя там мог бы и вовсе не найти. Вероятность повстречать дефицитную технику в каком-нибудь провинциальном сельпо порой выше, чем в больших городах. В придачу к машинке удалось раздобыть пачку бумаги, пару фиолетовых красящих лент и дефицитную копирку.