Митяй (СИ), стр. 6

— Митечка, что с тобой⁈ Ты в порядке⁈

А вот и Зинаида очнулась! Сейчас утопит в заботе и слезах!

— Нормально всё, — собравшись с силами, выдавил я, но вырвавшийся надсадный хрип только усугубил ситуацию.

К причитаниям тётки тут же присоединилась Полина. Женщины, угомонитесь! Что же вы так разгалделись-то⁈ И так голова раскалывается, в висках молотит, будто там застрял отбойный молоток! Нет, определённо печально, что не наглухо ушатал гниду. Проблем и так теперь будет выше крыши. А тут хоть какое-то моральное удовлетворение получил бы.

Чёртово малолетство. Слабое, совершенно не развитое тело. Да еще, похоже, не доедал парень — мелковат для своего возраста. Ничего, это поправимо. Даст Бог, выберусь из этой передряги — налягу на тренировки с двойным энтузиазмом. А то так пришибёт ненароком какой-нибудь ухарь на ровном месте. Ещё про безопасную жизнь в Советском Союзе рассказывали! Нормальная такая безопасность. Сначала снарядом мальца едва не убило, потом отмороженный на всю голову урка чуть на тот свет не спровадил прям в поезде.

— Что он полез-то на тебя? — среди царящего в купе бедлама раздался относительно спокойный вопрос Захара.

— Ч-чемодан. Воры, — спазм немного отпустил. Потирая саднящую шею, я кивнул в коридор, под ноги Захару.

Инженер быстро обернулся, взглянул вниз и вновь посмотрел на меня, мгновенно изменившись в лице:

— Митька! Да ты… — он поднял огромную, слегка скрюченную ладонь, чтобы в порыве чувств хлопнуть меня по плечу, но вовремя остановился, видимо, соразмерив моё тщедушное тельце и свою лапищу. — Там же чертежи! Работа целого КБ за полгода!

Он поспешно наклонился над уркой, ухватив того за плечо, но тут же отдёрнул руку и изумлённо уставился на липкую тёмную кровь на пальцах. — Это что это? Это как это? Это я его, что ли?

— Я, — просипел я с верхней полки, перекладывая тяжесть тела на локоть. — Ножом. П-п-перевяжи-те. Сдохнет же.

Мне было совершенно не до реверансов типа «взрослый — ребёнок». Потихоньку подступал неизбежный адреналиновый отходняк. Для старшины Пахоменко подобная ситуация — тьфу, ничего особенного, бывало в сотни раз хуже и кровавее. А вот Митьку Жукова начало банально потряхивать. Ещё эти жалостливые, никак не желающие угомониться тётки.

— Т-т-тёть Зин, нормально всё. Отдышусь, и всё п-п-пройдёт, — каждое слово давалось с огромным трудом, проходя через травмированную гортань, но женщину надо было срочно успокоить.

Свет в вагоне вдруг мигнул и стал заметно ярче.

— Граждане, что у вас здесь происходит? — наконец явил нам свой заспанный, недовольный лик проводник в помятом кителе.

— Воры у нас здесь происходят! — зло высказался Захар, поднимая голову. — Развели тут бардак! Милицию зови! Спят, поди, пока жульё пассажиров чистит.

При этом инженер довольно сноровисто перетянул руку урки чуть выше раны простым вагонным вафельным полотенцем. Здесь они не те носовые платочки, что выдаёт своим пассажирам modern-сервис, а вполне себе полноценный, плотный кусок материи с полметра длиной. Вор глухо застонал, приоткрыв мутные, налитые дурной злобой глаза. Захар, ничтоже сумняшеся, выдернул у него из штанов кожаный ремень и, грубо развернув бандюгу лицом в грязный вагонный половичок, споро стянул ему за спиной руки.

— Сука! — выдохнул урка сквозь зубы неизвестно кому. То ли мне, то ли Захару, то ли нам обоим разом, а может, и вовсе, так ругал свою бедовую, непутёвую жизнь.

— Заткнись! — инженер легонько сунул огромным кулачищем оборзевшему вору под рёбра и тут же повернулся к чемодану.

Заскорузлыми, чёрными от впитавшегося за долгие годы машинного масла пальцами он открыл застёжки и, небрежно выкинув на полку личные вещи, с настоящей нежностью провёл ладонями по большим картонным папкам и парочке длинных тубусов. — Вот они. На месте, родные. Митька — мужик! Спёрли бы — даже не знаю, что делал бы! Меня мои же ребята прибили бы! Темную устроили!

Сквозь накопившуюся в коридоре толпу зевак с трудом протиснулись двое в милицейской форме. Молодой сержант лет двадцати, со сбитой на самый затылок фуражкой и нагловатым, хозяйским взглядом грузный, красномордый старший лейтенант с заспанным лицом. Ну точно подушку давил служивый.

— Старший лейтенант линейного отдела милиции Потапов, — небрежно вскинул руку к белой фуражке мордастый и ткнул большим пальцем в молодого напарника: — Сержант Соколов. Что тут у вас случилось?

— Да вот, вора поймали, — легонько пнул лежащего на полу урку Захар, вытирая руки о штаны.

— Не вор я! Мимо проходил, а шкет бешеный на меня с ножом кинулся! — загнусил с характерными блатными интонациями тот, даже не пытаясь подняться.

— А чемодан тоже Митяй из-под полки вытащил⁈ — озверел Захар, моментально наливаясь багровой кровью.

— Спокойно, гражданин, разберёмся, — тут же осадил его старлей, поднимая ладонь.

— Товарищ старший лейтенант, тут и правда кровища! — протянул сержант, склонившийся над блатным. — Ты что, пацан, — он навис надо мной, больно дыхнув прямо в лицо ядрёным луковым перегаром, — охренел⁈ Да ты по сто восемьдесят второй в колонию поедешь! Лет на пять!

— А ну-ка отошёл от него! — вдруг рявкнула неожиданно жёстким, стальным голосом Зинаида.

Я и не знал, что она так может. А казалась из себя таким цветочком нежным, тихой домашней женщиной. А смотри-ка, прорезался характер!

— А Вы кто будете? — насупился сержант.

— Тётя я его! — женщина мгновенно поднялась с места, оттесняя сержанта плечом и полностью закрывая меня собой.

— Вместе с ним и сядешь! — брызнул слюной Соколов, тем не менее, отступая на шаг назад. Но, споткнувшись об урку, едва не завалился спиной на своего начальника.

— Эй, осторожней, начальник! Затопчешь! — донеслось снизу, с пола.

— Заткнись! — огрызнулся сержант, едва удержав равновесие.

— Соколов! — старлею явно надоели эти бессмысленные препирательства. — Ну-ка отошёл от мальца. Иди вон, пассажиров опроси, а я тут сам разберусь.

— Есть, товарищ старший лейтенант, — нехотя протянул сержант, волком глядя на меня и на защищавшую меня тётку.

В это время Потапов, наклонившийся над лежащим уркой, удивлённо протянул с явными глумливыми интонациями: — Ну надо же, кто у нас тут. И здравствуйте, Пал Андреич. Какими судьбами у нас? Вы же в Перми, в лагере должны сейчас быть, если не ошибаюсь.

Вор лишь глухо скрипнул зубами и через силу выдавил:

— Не твоё дело, мусор.

— Моё, ещё как моё, — старлей выпрямился с таким довольным лицом, будто только что выиграл в государственную лотерею миллион рублей. — Соколов, тудыть твою в качель, — почти с нежностью, как к любимой девушке, обратился он к сержанту, — а ты у нас ориентировочки на дежурстве смотришь хоть иногда?

— А как же, товарищ старший лейтенант! — бодро отрапортовал сержант, но глазки-то у него забегали по сторонам.

— Так какого такого… — старлей запнулся на полуслове, — ты… — старлей снова запнулся, быстро обведя взглядом собравшихся вокруг людей, среди которых оказались и женщины, и маленькие дети, — разгильдяй, — наконец нашёл хоть какую-то цензурную замену тому слову, которым он реально хотел окрестить Соколова, — на пацана наезжаешь, когда он нам самого Пашу Алмаза поймал⁈

— Какого Пашу Алмаза? — буквально округлил глаза молодой сержант.

— Такого, мать твою! — окончательно вызверился старлей. — Бабушкин Павел Андреевич, тысяча девятьсот двадцатого года рождения, рецидивист! Я статьи его перечислять устану! На него ориентировка у нас в линейном отделе на самом видном месте висит!

— Так кто же знал-то, Семён Игнатьич?

— Вася, — сквозь зубы процедил Потапов, — Христом-богом, иди, опрашивай свидетелей, пока я тебя не пришиб у всех на глазах. И хоть здесь не напортачь. Мы с тобой ещё отдельно поговорим. За службу. И за жизнь.

— Есть, товарищ старший лейтенант, — уныло отозвался сержант и повернулся к зевакам: — Граждане! Прошу всех разойтись по своим местам и приготовить документы! — зычно на весь вагон гаркнул он, и люди дисциплинированно потянулись к своим полкам, громко и оживлённо обсуждая произошедшее.