Митяй (СИ), стр. 49

— В каком таком? — улыбнулась Зинаида. — Там нормальных от силы две-три. Остальные через неделю разваливаются.

— Так делаем-то из чего, — пожал я плечами, — сучок на сучке, — и это не было оправданием, это было констатацией факта. Да и не нужны были, по большому счёту, никому ни наши швабры, ни наши совки, ни снегоуборочные лопаты. Труды были, чтобы научить нас держать в руках инструмент, при этом не покалечиться самому и не покалечить окружающих. Полезный навык, кстати. Серёге Пахоменко в прошлой жизни сильно пригодился.

Так я тётке и пояснил:

— Криворукие вон пусть учатся. А нас с Вяткой Потапыч бы и сам отпустил, да Тачка ругаться будет.

— Не Тачка, а Таисия Васильевна! И не Потапыч, а Виктор Потапович! Разбаловала я тебя!

— Это правильно, — на совершенно серьёзных щах кивнул я, — меня надо баловать. Я хороший и, вообще, лапочка!

— Договоришься у меня, лампочка! Накажу! Дома будешь сидеть до самого Нового года!

— И останешься без зайчатины, — пожал я плечами. — Так что? Мне раздеваться?

— Иди уже, охотник! — улыбнулась Зиночка. Не может она на меня сердиться. А я этим пользуюсь. Но в меру. Грань знаю и через неё не переступаю, потому как родственницу люблю и уважаю. Она у меня чудесная!

В школе всё шло своим чередом. Разве что Зинаида смотрит без обычной укоризны. Ну а как иначе? Учусь же! Потому как и тётку расстраивать не хочу, и самому надо. Мне ещё в институт после армии поступать.

С армией, конечно, мои загоны, но, как ни крути, мужчина должен отслужить. Чтобы, когда наступят трудные для Родины времена, а они наступят — уверен, вне зависимости от того, удастся мне изменить ход истории или нет, — знать, с какой стороны за оружие браться.

Так что грызу гранит науки, ломая зубы глупости и лени. Во как завернул! Митя может! Передо мной потеет и тихонечко матерится себе под нос Вятка. Федя у нас в этом деле виртуоз. Все сорок пять минут может бухтеть различной сложности конструкциями и ни разу не повториться. Мастерюга! Уважаю!

А вот алгебра ему не даётся, впрочем как и геометрия. И если уж по чесноку, и остальные предметы, кроме трудов и физкультуры. Ещё, пожалуй, литературы. Но там другая причина. Та, что сидит на первой парте и задумчиво, как в песне, поскрипывает пёрышком. Ну, вы поняли — Наташка Егорова. Красивая — зараза! И умная.

Актрисой хочет стать. Станет, если не передумает. Она упёртая. Так что, друг мой Федя, не светит тебе ничего здесь. Не для тебя ягодка растёт.

— Жуков, опять в облаках витаешь⁈ Решай давай. Не успеешь до звонка, пару получишь.

— Да я решил уже, Салтанат Абдуловна. Сейчас проверю только.

— Не торопись только. Внимательней.

Взгляд математички потеплел. И да, она у нас казашка. У нас в посёлке, вообще, кого только нет. Казахи, узбеки, украинцы, корейцы, алтайцы… Даже китаец один есть — Миша Иванов. Ага, вот прямо так — китаец и Миша, да ещё и Иванов! Так-то он Ван Мин какой-то там, или ещё как, я сильно не запоминал, но в паспорте на русский манер записан. И жена у него русская. Вернее, белоруска откуда-то из Гродно. Короче, полный интернационал.

— Вяткин! Хватит губами шлёпать. Твои наговоры не помогут решить задачи.

Федя втянул голову в плечи и промолчал. Но материться перестал. Ненадолго — проверено. Сейчас забудется и опять начнёт бубнить.

— Копылов, а ты решил в школе до самой старости остаться? Смотри, отчислят. В спецшколу пойдёшь. Тебя, Шелухин, это тоже касается.

— Напугала, — громко хмыкнул Копыто, но сделал вид, что пишет. Наш местный юный бандюган что-то попритих в последнее время. Слышал, у него кто-то из родственников, то ли брат, то ли отец — не вникал, из зоны вернулся. Может, решили младшенького на путь истинный наставить. Хотя вряд ли. Не тот контингент. Тут скорее наоборот.

Школьную тишину разорвал звонок, и класс тут же наполнился шумом и гамом.

— Вятка, — я ткнул в спину Фёдора, — решил?

— Да… — он хотел сказать одно, но, поймав строгий взгляд своей безответной любви, насупился и просто кивнул.

— Я у Потапыча хочу отпроситься. На Комаринное сходить, зайцев пострелять. Пойдёшь?

— Не, Митяй, — расстроенно мотнул головой Федька, — я с отцом в Барышниково после школы. Дед просил с крыши снег поскидать да двор почистить. Вон, Гуся бери с собой.

— Гусь со Степкой тоже не могут, — не очень расстроился я, — один схожу.

— На кабана не нарвись, — предостерег Вятка.

— У меня жеканы есть на такой случай. Снарядил вчера. Так что пусть он меня боится.

— Рисковый ты, Митяй. Контуженный, одним словом, — в словах друга не было осуждения. Скорее восхищение и сожаление, что охота для него сегодня обломилась.

— Да что там рискового? — махнул я рукой. — Да и не полезу я в камыши.

— Смотри. Ещё кто знает, куда идёшь?

— Деда Толя, — кивнул я. — Дядя Яша тоже знает. Как раз вчера у Макаровых встретились.

— Ну, тогда нормально, — кивнул Вятка. — А что Ювашеву от Макаровых надо было?

— Откуда я знаю? — я удивлённо посмотрел на друга. — Они мне не докладывают.

— Безобразие! — возмутился Федька. — Разберись!

— Обязательно, — серьёзно кивнул я. — Ладно, я к Потапычу, пока лишнего народа не набежало. Меньше знают — крепче спят.

— Эт точно! — согласился Вятка.

Отпроситься у трудовика проблем не составило. Запросив в шутку взятку в виде тушки зайца, Потапыч махнул рукой и коротко распорядился:

— Вали! Таисии Васильевне не попадись только. Поймает, скажу — сбежал с уроков.

— Обижаете, Виктор Потапович. Не поймает.

— Всё, давай отсюда, — трудовик нахмурился, — а то вон ваш седьмой уже ломится как лоси по тайге.

— Спасибо, — крикнул я, уже убегая.

Собраться много времени не заняло. Всё было приготовлено ещё с вечера. Переоделся только потеплее, взял дедовскую «фроловку», лыжи, и спустя пятнадцать минут я уже удалялся, скользя по слежавшемуся, облизанному ветром насту, в сторону Бурлы. Сегодня мне на ту сторону. И ещё километров пять до Комариного озера.

До реки добрался быстро. Попетлял среди камышей и выбрался на берег в том месте, где Гусь напугал своими причиндалами девчонок. Бурла давно уже встала и хорошо промёрзла, так что на тот берег перешёл без проблем. Русло реки было исхожено и изъезжено селянами. Но чем дальше я удалялся от села, тем меньше становилось человеческих следов и больше звериных.

Наст держал крепко, слежавшийся, спрессованный степными ветрами снег хрустел под широкими лыжами, как песок. С одной стороны — это хорошо. Идти легко и приятно. А с другой — на этой ледяной корке не видно свежих следов. Только старые, промёрзшие, оставленные ещё тогда, когда эта твёрдая, как бетонная плита, поверхность была мягкой и пушистой, как перина.

И кто тут у нас напетлял? Конечно же, заяц! Длинные чёрточки задних лап и короткие передних. Прям азбука Морзе, а не след. А здесь он замер. Слишком близко друг к другу передние и задние лапки. А потом его что-то напугало. Вон как снег разбросал, отпрыгивая в сторону и улепётывая от опасности. Если пройти по ним дальше, можно будет вернуться к этому же месту. Любит ушастый петли крутить, запутывая охотника. Но я так делать не буду. Поищу лёжку.

А вот ровные строчки лисьих следов. Смотри-ка, всё тут истоптала! Специально искать её не буду, но доведётся встретить — не отпущу. Повадилась в село шастать. Ищет чем поживиться. Не надо нам такого. Того и гляди доберётся до курей или покусает кого. В общем, дед Толя просил не жалеть плутовку. Значит, не буду.

Морозец крепчал, поднялся ветерок, выбивающий из глаз слёзы. Подкачала погодка. А утром казалось, что распогодилось. Эх! Не будет сегодня охоты. Ляжет заяц в лёжку и не поднимется, пока на него не наступишь. Ладно, дойду до озера, посмотрю, что там да как, и буду возвращаться. Не повезло — бывает. В выходные повторю поход, если погода окончательно не испортится. К чему, собственно, и идёт.

Метрах в ста мелькнула рыжая тень. Мелькнула и тут же скрылась из глаз, нырнув в какой-то овражек. Это только так кажется, что степь ровная, как стол. На самом деле она испещрена овражками, руслами ручейков, холмиками. Блин, даже ружьё вскинуть не успел! Твоё счастье, морда хитрая!