Митяй (СИ), стр. 24
— Мужичок ты мой, — не удержавшись, она взлохматила парню волосы. Он принял это со стоическим спокойствием, хотя по выражению лица было видно, что ласковости эти ему не особо по нраву. — Если не устал, завтра утром со мной в школу пойдёшь. С ремонтом поможешь, с ребятами познакомишься.
Дима слегка скривился, но отказываться не стал.
— Надолго?
— До обеда, думаю, управишься, — она не могла без улыбки смотреть на серьёзного парня. Он действительно походил на маленького основательного мужичка. Если бы не эта его детская угловатость и лопоухость.
— Тогда нормально, — кивнул племянник, рубя картошку.
— А что, планы какие-то были? — она с лёгкой иронией и долей тревоги посмотрела на парня. На гулянку какую собрался, что ли. Познакомился с кем из местной шпаны?
— Ага. Покосить в ограде. Да забор поправить. Снегом придавит, весной совсем ляжет. На крышу ещё залезть, глянуть, что там. Лукич обещал, если что, пособить с материалом. Много не даст. Но нам много и не надо пока.
— Тихон Лукич? — она вскинула брови и строго нахмурилась. В Зинаиде проснулась учительница. — Не рановато ты со взрослыми фамильярничать начал?
— Нее, — равнодушно протянул Дмитрий. — Он разрешил. Не при подчинённых. Так что, нормально всё, тёть Зин. Субординацию понимаем и чтим, — хохотнул он, отодвинул пустую тарелку и встал из-за стола. — Спасибо. Я по воду.
Подхватив два ведра, рванул на улицу.
— Зачем? — удивилась Зинаида.
— Ополоснуться. В бригаде в душ нырнул. Но там с водой напряжёнка. Борзеть не стал. Тарелку оставь, сам помою. Всё равно воду греть.
И скрылся за порогом. Зинаида осталась сидеть за пустым столом. Прислушиваясь к удаляющемуся звяканью вёдер, она вдруг поймала себя на мысли, что в этом доме больше не чувствует себя одинокой.
Знакомство с будущими одноклассниками как-то сразу не задалось. Красавица Наталья, по совместительству оказавшаяся дочкой директора совхоза, за что-то на меня дулась. Может, из-за того, что я в прошлый раз на неё чуть не налетел. Так не налетел же. Хотя кто их, девочек, разберёт? Может, для неё и этого достаточно.
Ну а следом за принцессой класса на меня ополчился весь местный бомонд. Поэтому первый же день в школе ожидаемо закончился дракой с Федькой Вяткиным — шустрым крепышом, явно не ровно дышащим в сторону Егоровой. Ну и дышал бы себе дальше, я-то тут при чём⁈ Мне до их сердечных дел более чем фиолетово.
Но драться пришлось. И теперь мы сидели и краснели под укоризненным взором Зиночки. Сияя изумительными фонарями и губами вареником. А прожарка шла полным ходом и плавно заходила на второй круг.
— Зинаида Михайловна, — наконец не выдержал я, — мы с Фёдором всё осознали. Больше т-такого не повторится. Обещаю! — я толкнул коленом недавнего соперника. А то сидит сычом, гриву опустил. Раскаяние это хорошо. Раскаяние начальство любит. Но надо же его подкреплять действиями. А так мы до морковкина заговенья тут сидеть будем — нотации слушать.
— А, да! — очнулся этот олух, подняв на учительницу взгляд панды. — Больше не будем…
Ёшкин-матрёшкин! Пацан — штаны на лямках! Больше не будем! Детский сад! Но, как ни странно, родственнице зашло.
— Конечно, не будете, — уверенно заявила тётка. — Вы же пионеры!
Я бы на её месте таким уверенным в этом деле не был. Да и аргумент так себе. Сомнительный. Но кто я, а кто она? Вот то-то же! Начальству видней! Вернее, учительнице. Но в данном конкретном случае это одно и то же. Потому как Зинаида, свет, Михайловна, вот кто бы сомневался, оказалась ещё и моей классной руководительницей. Тут, к бабке не ходи, сама тетя и подсуетилась, чтобы за контуженным племянником приглядывать. Что я не замечаю, что ли, какие она на меня испытующие взгляды бросает украдкой?
Я для неё Homo incognitus — неведома зверушка. Не по возрасту веду себя порой. Но тут по-другому никак. Актёр из меня никудышный. Всё равно палиться буду. Так пусть лучше сразу примет меня, каким есть, чем будет мои проколы списывать на девиантное поведение. Мне и так слишком многое контролировать приходится.
Не замечали, сколько англицизмов и сленговых словечек в разговорной речи обычного россиянина двадцать первого века? Нет? Я тоже не замечал, пока сюда не попал! Благо, говорит за меня всё чаще и чаще Митяй. А то давно бы меня упекли или в дурку, или в кабинеты вежливых, но очень суровых людей с внимательными глазами. Не хочу. Ни туда, ни туда. Мне и здесь хорошо!
Когда выбрались с Федей из класса, в школе уже никого, кроме учителей, не осталось.
— Слышь, В-вятка, — я прищурился на чересчур яркое после полутёмного коридора солнышко, — а речка у вас тут есть? Или озеро?
— Есть, — беззлобно буркнул зимихинский Ромео. — Бурла. И Горькое. Озеро, — уточнил он, хотя я и так догадался. — Но до него идти далеко.
— С рыбалкой там как?
— Нормально.
— Сгоняем?
— Вот ещё! — фыркнул пацан и тут же оживился. — Завтра не могу.
— Завтра и я не могу. Д-дома дела есть.
— Давай в субботу? — от былых обид не осталось и следа.
— В субботу я, наверное, не смогу, — задумался я. — Т-тётка говорила, в райцентр п-поедем, за формой.
— Чё, в Москве-то не купили?
— Д-да времени не было, — скривился я, потому что только что образовавшаяся на разбитой губе корочка опять закровила. Мы спустились со школьного крыльца и вместе пошли в сторону нашего дома. — Тебе куда? — спросил я Фёдора.
— Туда же, — он мотнул головой прямо по курсу. — Соседи мы. Слышь, Контуженный? — он скосил на меня заплывшие глаза. Думает, драться кинусь. Да мне пофиг, если честно. Нормальный позывной. Может, лезть меньше будут. Мне эти пацанячьи разборки никуда не упирались. А ведь сегодняшний случай не последний — это точно. Так, лёгкая проверка. Дам заднюю или нет. Самое интересное ещё впереди.
— Чего?
— А правду говорят, что ты мента в поезде порезал?
— В-во как! Откуда инфа?
— Что? — не понял он меня.
— Говорю, узнал откуда?
— От Светки Климовой. Она слышала, как Зиночка в учительской рассказывала.
— Слышу звон… В-вот же ж! По секрету всему свету! — я огорчённо сплюнул розовую слюну в пыль. Теперь понесётся по деревне. К вечеру в Целинном посёлке будут рассказывать, что я весь поезд вырезал. — Не, неправда.
Фёдор с сомнением посмотрел на меня.
— Не мента. В-вора порезал.
— Нафига⁈ — если бы не фингалы, глаза бы у Вятки стали по пять копеек. А так только блеснули здоровым мальчишеским любопытством.
— Он меня хотел, а я раньше успел. Т-только ты не говори никому.
— Могила! — побожился Федя. — Оно понятно. Блатные не простят.
— Плевать на блатных, — скривился я. На самом деле, если по селу пойдут слухи, это может стать проблемой. Поживём — увидим. Раньше времени мандражировать смысла нет. А вот репутация пострадает точно. Вот же женщина! А ещё комсомолка! С ней только в плен сдаваться.
— Ну, ты бешеный! — по-своему понял меня Фёдор.
— Ага, — не стал отказываться я. — Вятка, а коса у вас есть?
— Как не быть, — пожал он плечами. — Тебе зачем?
— Видал, как заросло всё в ограде, — я кивнул на бурьян за нашим забором.
— Это да. Мужика надо нормального нашей Зиночке, — здесь он явно повторил кого-то из взрослых.
— Что, нет никого?
— Каво там, — он махнул рукой. — Ходил тут один. Целинник. Прогнала.
— Что так?
— Да кто ж их знает? — пацан пожал плечами. — Ладно, давай, — он сунул мне шершавую ладошку. — Пойду я. Мне ещё огребать седня за фингалы.
— Скажи мамке, что на грабли наступил, — хохотнул я.
— Мамке мошт и прокатит. А батя так и так ремня всыплет, — парнишка машинально потёр задницу.
— Ну, извини, сам первый начал.
— Ерунда! — он махнул рукой. — В первой что ли… Ты только это… — он замялся, боясь выдать то, что лежало камнем на душе. — К Наташке не подкатывай! Моя она.
Какие страсти!
— Она-то знает, что твоя? — по залившему щёки румянцу стало понятно — даже не догадывается. — Не суетись. Не нужна мне твоя Наташка. И я ей. Сам же видел, как она на меня смотрит.