День Советского Сурка 2 (СИ), стр. 46
Если я хочу добраться до дневника, то мне нужно показать, что книга мне интересна. И она сумела изменить моё к ней отношение.
— Слушай, многое из того, что ты рассказала, я совсем не знал, — говорю я тихо. — А можно… Можно я… возьму почитать? Ненадолго.
Она теперь широко улыбается.
— Ты же сказал, что такое не читаешь.
— Ну, теперь ты меня заинтересовала, я бы с удовольствием почитал. С меня шоколадка. Нет, целый ящик шоколадок.
— Ладно. Так уж и быть, ящик не нужно, можно одну плитку.
Ты знаешь, мне осталось чуть-чуть, а потом я смогу дать книжку только на пару дней, у меня уже огромная очередь на неё выстроилась.
— Сегодня дочитаешь?
Она задумывается.
— Завтра точно дочитаю!
— Завтра — это день, который никогда не наступает.
И тут у неё округляются глаза. Лицо Беллы меняется. Вот блин, молчание — золото…
— Повтори, что ты сказал?
В это время раздаётся стук в дверь.
Глава 22
Хуже не будет
Когда Белла открывает дверь, в дверном проёме возникает Костик.
Он стоит не двигаясь и молча смотрит на нас. Нужно действовать, иначе дневника мне не видать.
Костик переводит взгляд с меня на Беллу. Потом обратно.
— Белла, — говорит он ровно. — У тебя гости? Мне зайти позже?
Он видит, что мой взгляд направлен на сумочку с тетрадью.
Я больше не жду, рвусь к комоду. Рука уже почти у сумки — ещё десять сантиметров, ещё полсекунды…
Но Белла непостижимым образом оказывается быстрее.
Как только она уловила взгляд Костика, то тут же метнулась мне наперерез — стремительно, как молния. Как будто только и ждала этого момента.
Девушка выхватывает сумку из-под моей руки и отступает на шаг, прижимая к груди.
— Что ты делаешь? — её голос звучит твёрдо.
В глазах нет растерянности, только презрение, как к мелкому воришке.
— Это низко… воровать у людей, спрятавших и приютивших тебя.
Она, конечно же, не помнит, что мы с ней несколько раз уже встречались.
Для неё я — просто незнакомец, который ворвался в её жизнь через окно, говорил о Матиссе и Лимонове, а теперь пытается украсть её вещи.
Костик делает уверенный шаг вперёд и входит в мастерскую.
— Белла, — спрашивает он, не отводя от меня взгляда, — Всё в порядке?
От того самого добродушного кришнаита, который безропотно собирал осколки от бутылок, не осталось и следа.
Я вижу, как лицо этой симпатичной красавицы меняется. Теперь меня здесь не рады видеть.
— Простите, мне очень нужна эта тетрадь, ребят, я могу вам всё объяснить…
Но Белла резко перебивает меня:
— Убирайся!
— Белл, подожди, ты хотела узнать, почему я сказал, что завтра — это день, который никогда не наст…
— Я сказала, вон!
Её глаза пылают праведным огнём. Не знаю, почему красивые девушки становятся ещё привлекательнее, когда злятся.
Может, потому что мы чувствуем, что они полны жизненной силы?
Гнев — это демонстрация силы и готовности бороться. Румянец на щеках — признак здоровья и страстности. Огонь в эмоциях — это признак «опасной красоты».
Смотрю на кришнаита. Он теперь в некотором замешательстве.
Видно, что Костя вспоминает фразу, которая заставит отказаться его от места в своей иерархии в секте.
Кажется, что Белла не замечает тревожного взгляда Костика. Она прижимает тетрадь к груди и указывает мне пальцем на дверь.
Не драться же мне с ней. Сегодня мне здесь ловить нечего.
Я понимаю, что когда Белла в таком настроении, я от неё ничего не добьюсь, как и во время всех моих бесчисленных предыдущих попыток наладить контакт.
Киваю и, не прощаясь, выхожу из мастерской.
Когда я спускаюсь по лестнице, то слышу, как за спиной захлопывается тяжёлая дверь.
Чтобы не терять времени, какая ирония, я всегда думал, что его-то у меня навалом, решаю поскорее попасть в следующее 26 июля.
Способ приходит в голову моментально.
Поэтому решительной походкой направляюсь в сторону Калининского проспекта.
Когда я обедал в ресторане «Арбат» много дней назад, то из окна наблюдал, как по перекрытому проспекту по направлению к Кремлю проносятся правительственные лимузины «ЗИЛ».
Два «членовоза», мотоциклы и машины сопровождения.
Скорее всего, это машины генсека СССР, с Горбачёвым в салоне.
Поэтому добираюсь до Калининского и прогуливаюсь вдоль витрин по широкому тротуару.
Когда вижу, что движение по Калининскому прекращается, готовлюсь к броску.
Со стороны гостиницы «Украина» несутся на огромной скорости чёрные монстры. Сто тридцать, не меньше.
Прикидываю кратчайший маршрут и время, которое мне потребуется, чтобы достичь середины дорожного полотна.
Вычисляю примерную скорость движения машины.
День шестьдесят третий.
— Сегодня дочитаешь?
Она задумывается.
— Завтра точно дочитаю!
Я больше не употребляю опрометчиво брошенную фразу о том, что завтра — это день, который никогда не наступает.
Похоже, что это триггер не только для меня.
Три глухих удара в дверь мастерской.
Это явился Костик.
Белла ещё держит кисть над холстом, а сумка с дневником лежит на комоде, застёгнутая медной молнией.
Сегодня я не стану сидеть сложа руки.
Девушка оборачивается к двери, кисть замирает.
На полотне — дождливый Арбат, фонари, лужи. Подойдя поближе, снова чувствую запах скипидара и масляной краски.
Солнце пробивает в мансардные окна широкими косыми лучами, в которых кружится золотистая мелкая пыль.
Поднимаюсь вместе с Беллой, мы почти синхронно делаем три шага.
Я уже нахожусь у комода, стоящего у стены. Сумка лежит внутри, дневник с голубой в разводах виниловой обложкой.
Моя рука хватает ремешок раньше, чем Белла успевает повернуться.
В одно мгновение перекидываю сумку через плечо. Белла всё ещё не видит меня. Дверь снова открывается.
На пороге старший помощник Гуру — Костик.
Я же не жду и несусь к узковатому мансардному окну.
Оно расположено выше уровня груди.
Подбегаю, руки на подоконник, отталкиваюсь, выжимаю корпус вверх руками, закидываю правую ногу. Я уже наверху и выскакиваю наружу.
Горячий воздух тут же бьёт в лицо — это жар раскалённой жести.
Тело сразу чувствует наклон ската кровли. Бросаю взгляд через плечо назад и вижу их.
Белла стоит посреди мастерской, Костик у окна, их лица полны отчаяния.
Мысленно веду с ними монолог.
Что поделать, мне тоже очень нужен дневник, я прочту его, а потом обязательно верну вам.
Я уже бегу по крыше, громыхая своей обувью.
Крыши Старого Арбата в июле восемьдесят седьмого — отдельная песня.
Оцинкованная жесть с рёбрами жёсткости, старые водосборные желоба с ржавчиной.
Отсутствие перил и ограждений, слуховые окна с облупившейся краской, телевизионные антенны со щупальцами, раскинутыми во все стороны, внешне похожие на инопланетные формы из НФ.
Бегу вдоль конька. Сумка бьёт по бедру, как ни странно, сзади — тишина.
Ещё раз оборачиваюсь на бегу. В мансардном окне мастерской два силуэта. Белла и Костик. Они не вылезли и не стали преследовать.
Кажется, Костик что-то кричит мне вслед, приложив, как рупор, ладони ко рту.
Чуть не спотыкаюсь о ребро жёсткости, снова поворачиваю голову вперёд.
Из-за грохота жести не слышу ни собственного, ни звуков улицы, ни крика Костика.
Я бегу туда, где стоял десантник Серёга.
Узкая чёрная щель между двумя домами метрах в десяти впереди.
Я разгоняюсь изо всех сил. Слишком поздно понимаю, что теперь дом, с которого мне предстоит стартовать, чуть ниже по уровню, чем тот, на который прыгаю.
Но уже не остановиться.
Ноги сами отталкиваются от края. Тело летит, будто зависает в воздухе.