День Советского Сурка 2 (СИ), стр. 41
Как ни странно, больше эти деньги потратить некуда.
Не, ну можно купить в Южном порту какой-нибудь «Жигуль», ну а смысл?
Я даже купленную машину на учёт не смогу поставить, для этого нужно ехать по месту прописки.
Мужик тем временем успевает облаять меня:
— Смотри, куда прёшь! Ирод! Нарожали идиотов!
В первый день к деньгам я не притрагивался, поэтому и сейчас я прохожу мимо — важно сохранить действия и события.
В первый день у меня были наиболее доверительные отношения с Беллой, а я как дурак начал подкатывать к ней со своей обнажёнкой.
— Ну и бабло! Может, помочь собрать трудовые, заработанные потом и кровью?
— Иди отсюда!
Пожимаю плечами.
Молча направляюсь в сторону лестничного пролёта и через минуту оказываюсь в вестибюле здания.
Выхожу, вижу женщину в гостиничной униформе у входа в ресторан.
— Ресторан пока закрыт, — говорит дежурная. У неё усталое лицо. — Можете пока посидеть в кресле, почитать свежие газеты.
— А кроссворды там есть? — спрашиваю я неуверенно.
Дежурная смотрит на меня с лёгким удивлением.
— Не знаю, посмотрите вон там.
Я киваю и оборачиваюсь. Стеклянный журнальный стол с аккуратной стопкой газет стоит в углу.
Слышу людские голоса — Николай и Марина.
Ловлю себя на мысли, что я давно её не видел, но моя неприязнь никуда не делась.
— Идём быстрее!
Второй секретарь, как всегда, добирается до столика первым.
Марина наблюдает, как её спутник ищет газету с кроссвордом.
— Нашёл! Будет чем занять себя. Интеллектуальный труд сделал обезьяну человеком!
Он потрясает над головой газетой, высокомерно глядя на меня.
Мда уж, только тебя эволюция, судя по всему, не затронула.
Каким был скотиной, таким и остался.
Когда они отходят, я подхожу к журнальному столику и привожу разбросанную стопку в относительный порядок.
Беру верхнюю — «Известия».
Опускаю взгляд и смотрю на лицевую страницу, ищу взглядом дату.
«26 июля 1987 года, воскресенье».
— Знаете, какой сегодня день?
Дежурная бросает на меня беспокойный взгляд.
— Воскресенье?
— День сурка. Я просыпаюсь в нём уже шестьдесят второй раз.
Она смотрит на меня как на сумасшедшего.
— Вы себя хорошо чувствуете, молодой человек?
Отвечаю, что всё нормально, что я в полном порядке, отхожу от столика с прессой, хотя я себя так не ощущаю.
Марина с Николаем расположились неподалёку в креслах вестибюля.
Спутник Марины нервно трясёт концом карандаша, что-то бормочет, пытаясь разгадать слово, девушка заглядывает в газету через его плечо.
Она сидит чуть наклонясь, сдвинув колени и сложив на них руки.
— Марин, город в Ленинградской области, девять букв… — мужик смотрит в потолок, пытаясь там найти ответ.
— Город в Ленинградской области, девять букв — это «Кронштадт». Недостаток времени на ход и обдумывание в шахматной партии, семь букв — это «цейтнот». Самая удалённая точка орбиты Луны, шесть букв — это «апогей».
Марина чуть щурится и заинтересованно смотрит на меня.
Её задумчивый взгляд скользит по моей фигуре, мужик рядом, замечая её интерес, скрипит зубами.
— Я не тебя спрашивал.
— Ах, да. Простите… — как бы растерянно отвечаю я и смотрю Марине прямо в зрачки, мне даже не верится, что такая девушка оказалась способна подставить моё сердце под нож Гришани. — Я уже ухожу.
— Прощаю, двигай поршнями, не задерживайся…
Вот ушлёпок! Я бы прямо сейчас расквасил тебе нос, чтобы ты научился с людьми разговаривать, но боюсь, тогда петля не даст мне возможности поговорить с Беллой.
Выражение лица Марины меняется, ей становится стыдно за поведение спутника.
— Коль, перестань. Зачем грубить? — она одёргивает своего кавалера, а потом улыбается мне. — Не обращайте внимания, молодой человек.
Я натянуто улыбаюсь в ответ, мне жаль её и её спутника. Прохожу мимо них.
Мы ежедневно встречаем десятки и сотни людей и в большинстве случаев не знаем, что у них в сердце и в голове.
Дежурная открывает ресторан.
— Завтрак начался, — говорит она громко. — Заходите, товарищи.
Дежурная ждёт у входа:
— Карту гостя, пожалуйста.
Первым вхожу в зал ресторана.
Ощущение как у молодого человека, впервые вернувшегося в свою школу после долгого перерыва.
Здесь всё знакомое и родное, и в то же время всё уже чужое.
О первом дне напоминает запах еды — тёплый, маслянистый, с нотками жареного лука и хлеба.
Выбираю тот же столик у колонны, сажусь спиной к входу, чтобы видеть зал. Вокруг пусто.
Наташа в синей форме и белом фартуке стоит у входа в кухню и тихо переговаривается с поварихой.
Ах ты моя красоточка, как мне было хорошо с тобой в те несколько дней.
Твои ложбинки, женственные линии, глаза и улыбка снова волнуют моё мужское нутро.
Но я не могу позволить себе никаких лишних телодвижений, никакого флирта, поэтому когда ты подходишь и принимаешь заказ, я выбираю самый паршивый кофе, который я только пробовал в жизни.
А ещё я попробую свалить без оплаты, а она меня поймает.
Странное ощущение. Мне уже не стыдно, как в первый раз. Это просто рутина действия, которое требуется повторить.
Мне приходит в голову, что примерно то же самое чувствуют актёры в театре, которые отыграли в спектакле целый сезон.
Дальше следует сцена, когда Наташа ставит высокомерного Коленьку на место:
— На десерт у нас свежий воздух. А на завтрак — яйцо, бутерброд, чай или кофе.
Николай сообщает, что он второй… бла-бла-бла.
Наташа расплывается в улыбке:
— Простите. Раз вы второй секретарь… Тогда другое дело! Для вас — перепела, севрюга, осетрина, икра красная, икра чёрная…
Закончив завтрак, я встаю и разворачиваюсь ко входу.
Через пару секунд внезапно ощущаю руку на своём плече.
— Стоять! Куда? А кто счёт оплачивать будет?
— Я оплачу… только…
— У тебя что, денег нет? — официантка всовывает мне в руку листок со счётом. — Оплачивай!
— Почему нет, есть, конечно, только…
— Только что? — не дожидается моего ответа Наташа. — У тебя что, денег нет? Оплачивай!
— Я забыл деньги, сейчас принесу! — я уже собираюсь к выходу, но она делает шаг в сторону и загораживает мне проход.
— Карту гостя оставь!
Я точно так же, как и в первый день, останавливаюсь снаружи у входа в гостиницу «Юность», у барельефа с Олимпийским Мишкой.
Трогаю его нос на удачу.
Московское солнце бьёт в глаза. Я щурюсь и спешу к вестибюлю станции метро «Спортивная».
Московская толпа конца восьмидесятых обволакивает и принимает меня, как своего.
Я замечаю, что многих узнаю в лицо.
Вот дворняга лежит на боку и так же, как и я, наблюдает за столичным мельканием ног.
Вот бабка, которая сейчас докопается до Шатова.
Вот те двое качков в клетчатых штанах останавливают Ивана.
Мимо проходят люди. Старуха в платке останавливается, качает головой.
— Ишь, разоделся как клоун! — бросает она, не скрывая презрения. — Запустил себя, ходит как лахудра!
— Не поймёшь — парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет.
Никто не вмешивается в конфликт. Те, кто смотрят, относятся к парню с осуждением.
— Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.
У меня дилемма: избивать их или не стоит. В первый день они мне капитально наваляли.
Решаю, что поддамся. Притворяюсь, что не умею драться.
В результате короткой схватки я оказываюсь на асфальте, но при этом не даю им возможность разбить себе лицо и губы.
— Милиция! Милиция! — кричит старуха.
Лысый ещё раз бьёт меня ногой в бок:
— Ещё раз здесь увижу — убью. — Они уходят.
Короткий разговор с Шатовым. Мы спускаемся в метро.
И вот я уже стою с ним на платформе, он рассказывает про то, как рок-музыка спасёт мир.
На платформу прибывает поезд и тормозит с протяжным нисходящим завыванием.