День Советского Сурка 2 (СИ), стр. 42
«Уууу-ууу-уу-у».
Когда поезд останавливается, двери с шипением и стуком открываются.
Я поднимаю глаза и вижу её.
Белла стоит у двери, держится за поручень.
Глава 20
Белла 2.0
Она по-прежнему прекрасна. Вижу, что её глаза на моём месте, в одной руке платок.
Её сумка приоткрыта, заглядываю в неё и вижу… корешок того самого дневника, который она передала «вчера» Косте.
Ещё замечаю корешок романа «Это я — Эдичка» Лимонова, тьфу, какая гадость.
Там же про то, как негр… Ну, в общем.
Наверно, это какое-то заграничное издание.
Вижу, обложка в мягком переплёте.
Никогда не понимал, почему девчонок интересуют подобные ублюдки и их писанина.
Бэлла замечает мой взгляд и застёгивает сумку.
Я же ласкаю взглядом её стройный стан.
Она спешит поскорее выбраться из вагона и быстрым шагом направляется к эскалатору.
Если мои расчёты верны, то я сегодня сумею прочитать дневник Верховенского и понять, кто делал мои фото.
Примерно представляю, откуда меня могли фотографировать.
Белла убегает вперёд, и на Старом Арбате я окончательно теряю её из вида.
Ничего страшного. Я знаю, как встречусь с ней.
Вспоминаю свои наивные мысли о том, что в настоящем времени море возможностей заработать денег.
На самом деле их не так уж много. Анекдоты, бутылки, пение на Арбате.
Всякие экзотические методы типа оптовой торговли книгами или шмотками требуют много времени, больше чем один день.
В остальном выбор невелик. Я могу добыть крупные суммы только путём грабежа или мошенничества.
Кстати, я давно вынашиваю мысль ограбления советского банка.
Мне кажется, что их не особо охраняют. Но сейчас нельзя отвлекаться.
Цель — дневник Верховенского, добуду, а там посмотрим и покуролесим.
Я уже настолько привык к текущей обстановке, что совсем не замечаю, что на Арбате немного грязновато, множество обветшалых зданий стоят заколоченными.
В начале улицы, прямо у ресторана «Прага», на брусчатке сидят трое моих знакомцев.
Ирокезы на головах, цепи, нашивки, кожаные жилеты. Они лениво переговариваются между собой, иногда смотрят на прохожих с вызовом, но никто не обращает на них внимания.
Вот две девицы, которые сейчас попросят у них закурить, которым я «гадал» и нес всякую ахинею.
— Был папирос, да и тот прирос.
Дружки его мерзко смеются.
Переполненная урна, рядом с которой валяется вафельный стаканчик — фруктовое мороженое растаяло и потекло по брусчатке.
Сейчас в галерее шаржистов мне будут предлагать себя нарисовать.
Интересно, есть ли разница для петли между не проявленной фотографией и портретом?
Надо будет как-нибудь проверить.
Вот где-то здесь меня фотографировали в первый раз на Арбате.
Я вскидываю голову и пытаюсь обнаружить окно, из которого за мной наблюдали или наблюдают. Кажется, что колышется занавеска.
Вспоминаю, что я такое наблюдал, когда менял во дворике на Садовом кольце номера на угнанной «Волге».
Немного жду, но так и не вижу никого с фотоаппаратом.
Книжные развалы чередуются с лотками с матрёшками, значками, продаются шапки-ушанки, тельняшки. Шумно. Многолюдно.
Слышу — звуки кришнаитской музыки, которые постепенно нарастают откуда-то сбоку.
Мои кришнаиты. Они движутся вдоль Арбата лёгкой трусцой, почти танцуя на бегу, и лица у них светятся восторженными улыбками.
— Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе…
Мы с Шатовым пропускаем толпу в оранжевых одеждах мимо себя.
Один из карикатуристов хватает меня за рукав.
— Молодой человек, не желаете дружеский шарж? Это займёт всего пятнадцать минут и совершенно недорого! Всего пятнадцать рублей!
— Нет денег, прости, в следующий раз, — отвечаю я.
— Тогда давайте за десять, — не сдаётся он.
— Нет, спасибо.
— Пять!
Я машу рукой, и мы с Шатовым двигаемся дальше.
Думаю, что на еду я здесь смогу заработать.
Вдруг чуть впереди спорят и ссорятся два продавца. Один переворачивает лоток второго.
— Ты что делаешь, баран! — кричит высокий, с красным лицом.
— Это был мой клиент! Мы же с утра договорились держать цену и не дешевить! Какого хрена ты этому американцу полтос уступил? — отвечает второй, коренастый, с короткой стрижкой.
— Надо и уступил! Тут все клиенты общие! Хотел бы продать, продавал бы, он возле тебя целых десять минут тёрся. Я разве виноват, что он ко мне перешёл?
Вокруг потихоньку собирается толпа зевак, желающих досмотреть, чем кончится дело.
Шатов ускоряет шаг и сообщает:
— Лёх, ты иди, я тебя догоню.
Я смотрю в сторону, где у одного из лотков стоит компания металлистов — несколько парней в кожаных куртках и джинсовых жилетках, с длинными волосами и нашивками на спинах.
Шатов чуть ли не бегом направляется к ним.
— Увидимся, Ваня. Не уходи далеко, я вернусь через часика два. Верну долг.
— Хорошо.
Он разворачивается и почти бежит к компании металлистов, даже не оглядываясь.
Я остаюсь стоять на месте, провожая его взглядом. Мой план в действии.
Если сегодня не повезёт с дневником, то есть шанс перехватить Верховенского во время разговора с Шатовым.
Нужно спеть «Знаешь ли ты» в подворотне, получить ведро воды, потом «потолкаться» за хлебно-музыкальное место с Аллой.
Я даже делаю фальшивую попытку спеть, как в первый день, без подготовки.
Я делаю глубокий вдох, считаю про себя: 1, 2, 3, 4 — и собираюсь начать.
Из горла вырывается хрип.
Люди проходят мимо, кто-то бросает быстрый взгляд, кто-то улыбается, но никто не останавливается.
Теперь нужно «распеться». Нахожу небольшую арку, за которой видно маленький дворик.
Захожу в небольшую арку, за которой видно тот самый маленький дворик.
Останавливаюсь в центре, закрываю глаза. Надо представить Беллу.
В сознании появляется Белла, бегущая мне навстречу по полю с цветами в полупрозрачном белом хитоне.
Музыка захватывает меня целиком.
И вот я уже представляю, как мы поём вместе:
— Знаешь ли ты, знаешь ли ты, вдоль ночных дорог, шла босиком, не жалея ног…
— Сердце его теперь в твоих руках, не потеряй его и не сломай…
Я набираю воздух, продолжаю, чувствуя, как из груди по телу разливается светлая энергия.
— Чтоб не нести вдоль ночных дорог…
Но не успеваю я допеть эту строчку, потому что меня прерывает мужской крик с верхнего этажа:
— Да вы заебали! Чтобы вы сгорели уже на хрен с этим Арбатом!
А следом через секунду на меня обрушивается поток ледяной воды.
Я зажмуриваюсь, вздрагиваю, втягиваю голову в плечи, даже зная, что на меня опрокинут целое ведро.
Я мокрый, выхожу из подворотни, с меня ручьём течёт вода.
Нахожу себе место и набираю воздуха в грудь, но тучная Алла Аркадьевна останавливается, раскладывает прямо рядом со мной складной стул, достаёт аккордеон из футляра и недобро зыркает на меня.
— Шагай, давай! Это моё место!
— Вы просто неотразимы сегодня, мадам. Как-нибудь я начну брать у вас уроки и стану очень неплохим пианистом. Но сегодня мне действительно надо идти.
Она строго поднимает одну бровь.
— Мелкая маркетинговая хитрость. Играйте Цоя, «Кино», за него лучше подают, чем за вашу любовную лирику.
— Шагай, я сказала.
Алла Аркадьевна гонит меня с видом человека, не нуждающегося в рыночных советах.
Недалеко от кафе «Берёзка» стоит очередь, торговли пока нет, люди ждут бананов и мороженого.
Тут же неподалёку от очереди, на картонных листах, настеленных поверх брусчатки, танцуют брейк-данс несколько парней в узких чёрных очках.
Вспоминаю, как Наташа учила меня танцевать. Это оказалось не так уж и сложно. При желании можно научиться и брейку.
Рядом — кассетник на батарейках. Играет Пресняков-младший.
Тот самый, с писклявым голосом. Из динамиков несётся: «Зачем не знааааю… ей снятся островааа…»