День Советского Сурка 2 (СИ), стр. 39

На лице гладкая, выутюженная полуулыбка.

Не широкая. Едва заметная. Улыбка человека, который только что вернул себе то, что принадлежало ему по праву, и теперь позволяет себе небольшое удовольствие наблюдать, как другой это осознал.

Нарциссическая, холодная, абсолютно уверенная в собственной власти улыбка.

Я ещё несколько секунд пытаюсь бежать за машиной, но «Волга» плавно ускоряется. Чёрный борт уходит вперёд. Я отстаю.

Понимаю, что мне уже его не догнать.

«Волга» скрывается за поворотом.

Останавливаюсь, тяжело дышу, оборачиваюсь.

У тела Кости уже толпятся люди. Кто-то стоит в растерянности, кто-то переговаривается.

Рядом с ним Белла, подобрав под себя ноги, она сидит на коленях прямо на асфальте.

Она держит голову Кости у себя на бёдрах, одной рукой гладит его волосы, другой пытается вытереть свои слёзы.

На меня никто не обращает внимания.

Возвращаюсь и прохожу мимо, не глядя в её сторону.

Сейчас не лучшее время говорить с ней.

Я возвращаюсь в ашрам. Думаю о дневнике. Выходит, Костя его похитил и хранил у себя.

Мой знакомый бомж Анатолий сказал, что Бэлла нормальная девушка, только связалась с этим гадом.

Сегодняшний день принёс неприятности, ответов от Кости я так и не получил.

Надо найти Артура и Киру и вытрясти из них всё, что они знают о дневнике и о том, что из себя представляет Верховенский.

Пока ясно одно: он совершенно хладнокровный убийца, легко манипулирующий людьми. И он знает, что со мной происходит, но пока не спешит делиться информацией.

Когда я прихожу в полуподвальное помещение ашрама, пытаюсь найти Киру и Артура.

Но их нигде нет. Ни в зале, ни в коридоре, ни на кухне. Они будто испарились.

Сами кришнаиты не прогоняют меня, но шарахаются, как от чумного.

Я захожу в комнату, где проводятся служения, останавливаюсь посреди зала и говорю громко:

— Я ваш новый учитель.

Несколько человек поднимают головы.

Смотрят на меня настороженно, почти враждебно. Кто-то шепчет соседу. Кто-то просто отводит глаза.

— Прабху Константин подтвердит, — продолжаю я. — Он пригласил меня занять место вместо себя.

Молчание. Потом кто-то из дальнего ряда тихо произносит:

— Мы тебя в первый раз видим.

Ещё один голос:

— А где сам Прабху Костя?

Атмосфера накаляется, люди начинают волноваться.

Я ищу глазами хоть кого-то знакомого и наконец замечаю Саню — того самого Сатью, который вчера сидел рядом и всё объяснял.

Он стоит у стены и смотрит на меня с вежливым недоумением.

— Саня. Мне нужна твоя помощь.

Он слегка хмурится.

— Простите… мы знакомы?

— Конечно знакомы. Ты рассказывал про Костю. Про Афганистан. Про пещеру. Про его учёбу в Индии и возвращение в СССР.

Саня медленно качает головой. На лице — искреннее замешательство.

— Я вас впервые вижу. Честное слово.

Я понижаю голос:

— Слушай. Очень долго объяснять, назначаю тебя старшим учеником. Правой рукой. Ты будешь помогать вести всё здесь. Но мне сейчас нужна информация.

Он смотрит на меня уже настороженно, почти испуганно, и делает маленький шаг назад.

— Я… мне нужно идти. Простите.

И уходит, не оглядываясь.

Я остаюсь стоять посреди зала, вокруг люди продолжают смотреть на меня как на чужака, который только что сказал что-то совсем неподобающее.

Ладно, хрен с вами, решаю обыскать комнату «учителя».

Выхожу в коридор, на этот раз сам нахожу клавишу, открывающую тайный ход.

Никто не пытается меня остановить — все стараются держаться от меня подальше.

Спускаюсь по той же лестнице, панель за спиной снова почти бесшумно закрывается.

Коридор с персиковыми стенами. Тяжёлая деревянная дверь.

Сразу направляюсь в помещение с зеркалом.

Внутри всё так же: бордовые стены, чёрный пол, рама с петлями, кушетка, зеркало.

Я тщательно обыскиваю каждый сантиметр. Открываю шкаф, проверяю каждую полку, заглядываю под кушетку, провожу руками по стенам в поисках тайников. Ничего нового.

И только когда поднимаю край подушки на кушетке, снова вижу её.

Белая хлопковая рубашка. Та же самая. С тёмными пятнами крови.

Я разворачиваю её медленно. Всё так же, как вчера. Расположение пятен идентичное.

Подхожу к большому зеркалу и долго смотрю на своё отражение.

Потом начинаю обстукивать раму и стену вокруг. В одном месте звук меняется — становится более глухим, пустотелым.

Надавливаю. Сначала ничего. Потом сильнее, со сдвигом в сторону.

Тихий щелчок. Зеркало вместе с частью стены подаётся и медленно отъезжает, открывая узкий тёмный проём.

Я захожу.

Зеркало заезжает обратно.

За зеркалом помещение, больше похожее на пункт наблюдения.

Здесь беспорядок, будто кто-то что-то искал в торопях.

Перевёрнутый стул, сдвинутый и стоящий посреди комнаты письменный стол, за которым на полу валяются разбросанные фотографии.

Я беру верхнюю. И охреневаю. На ней сфотографирован я. Кажется, первый день, возле тех самых рассказчиков анекдотов.

Снято чуть сверху и сбоку, будто из окна второго этажа.

Следующая. Я выхожу из гостиницы утром, в руках паспорт и карта гостя.

Ещё одна. Я у метро «Спортивная», в тот момент, когда обычно сталкиваюсь с качками.

Ещё. Я стою у видеосалона, куда ходил сдавать бутылки.

На некоторых я даже не один — в кадре мелькают Серёга, Алла, люди из пивной.

Вот мы с Наташей заходим в подъезд, где расположена её квартира.

Я перебираю их медленно.

Мне неприятно осознавать, что всё это время за мной следили.

Когда поднимаю следующую фотографию — становится значительно хуже.

На ней я мёртвый.

Лежу на полу в номере Марины. Грудная клетка в крови, рука откинута в сторону.

Ножевое. Тот самый удар Гриши.

Снято сверху, с небольшим смещением.

Я вижу, что кто-то с тщательными навыками фотографа-криминалиста фотографировал меня после смерти.

Вот дверь пивного бара, вот ресторан гостиницы «Юность»…

Моё внимание привлекают три тетрадных переплёта, лежащих на полке в углу.

Тетради точно такие же, как та, что была у Кости за пазухой.

Я подхожу к ним, хватаю первую, раскрываю.

Ничего.

Все страницы аккуратно вырваны под корень.

Вторая тетрадь — с ней то же самое. В третьей тоже вырваны страницы.

Замечаю краем глаза движение.

По ту сторону стекла кто-то есть.

Медленно подхожу к нему. Я вижу всё, а меня не видно.

В помещении появился Артур.

В руках у него двадцатилитровая канистра. Он ставит её на пол, откручивает крышку и начинает обливать бензином всё, что видит.

Глава 19

Повтор

Артур обильно обливает комнату. Когда канистра пустеет, он оставляет полоску и достаёт из кармана коробок спичек, чиркает одной и бросает её на пол.

Огонь вспыхивает мгновенно. Бензин вспыхивает широкой жаркой волной.

Пламя лижет кушетку, раму, шкаф, поднимается к бордовым стенам.

Я еще могу проскочить миом полыхающей мебели, срываюсь к зеркалу и давлю на клавишу, которая должна открыть выход.

Ничего не выходит. Ещё раз. Ещё. Зеркало заклинило.

Хватаю перевёрнутый стул и со всего маху бью им в стекло. Удар отдаётся в руках тупой болью. Стул отскакивает.

Стекло даже не треснуло. Бью ещё раз, уже обеими руками, с размаху. Тот же результат. Будто бронированное.

Дым начинает просачиваться через щели. Сначала тонкий, едкий, потом густой, серо-чёрный.

Он заползает в пункт наблюдения, щиплет глаза, дерёт горло. Я кашляю, прижимаю рукав ко рту, бьюсь в зеркало плечом, кулаками, снова стулом. Бесполезно.

Жар уже чувствуется кожей. Воздуха становится всё меньше. Я мечусь в этом каменном мешке.

Не сдаюсь, ищу выход. Здесь должен быть второй выход.

И в самый последний момент, почти вслепую, рука нащупывает на стене небольшой металлический рычаг.