День Советского Сурка 2 (СИ), стр. 37

На этот раз не буду с ними церемониться совсем.

Иду вдоль дома, не ускоряя шага. Сердце бьётся ровно. Руки уже знают, что делать. Подхожу к тому, что стоит ближе всех — высокому, в вытянутой майке, с сигаретой за ухом. Он даже не оборачивается. Бью сразу со спины, коротко и жёстко, основанием ладони в челюсть снизу вверх. Слышу глухой хруст. Он складывается, как мешок, и падает лицом в асфальт.

Второй успевает только расширить глаза. Я уже разворачиваюсь и бью боковым ударом в висок. Кулак встречает кость. Он летит в сторону, задевает ограждение и валится на спину, дёргая ногами.

Третий — тот, что кидал бутылку — пытается отскочить. Я делаю шаг вперёд и бью его прямо в солнечное сплетение. Воздух выходит из него с хриплым звуком. Ноги подкашиваются, он падает на колени с неприятным стуком, будто раненый бык на корриде. Не даю ему подняться — короткий удар в челюсть, и он опрокидывается на бок.

Всё занимает меньше десяти секунд.

Девица смотрит на меня обезумевшими глазами. Жвачка так и застыла у неё на нижней губе. Она даже перестала жевать.

— Харе Кришна, сестрёнка, — говорю я спокойно. — Не водись с этими уродами, они тебя до добра не доведут. А от жвачки изнашиваются челюстные суставы.

Она хлопает ресницами, но ничего не отвечает.

Направляюсь к двери подъезда, извлекаю из-за полотна три коротких обрезка арматуры. Металл холодный, шершавый, пахнет ржавчиной и пылью. Оборачиваюсь к Косте. Он стоит застывший, метла в руках, глаза круглые.

— Прабху Константин, у меня к тебе много вопросов. Можем переговорить?

Он и девица переглядываются.

Я забираю у него из рук метлу и протягиваю девице.

— Ты это, красавица, прибери здесь за друзьями.

Она смотрит на арматурины в моей руке, потом на троих, лежащих на асфальте, и медленно кивает.

— Знаешь, что это?

Она неопределённо водит головой.

— Это твои дружки притащили, чтобы кришнаитов побить. Я это забираю. Мети давай, сестричка.

Она в шоке, но начинает уборку.

— Ну что, Костя, поговорим?

— Тогда давайте зайдём к нам.

В это время из-за угла появляется процессия кришнаитов.

— Пойдём вниз, брат.

Мне хочется сказать ему, что он вовсе мне не брат, но я сдерживаюсь. Он замкнётся и не станет отвечать.

Мы усаживаемся в зале, где я вчера прикалывался и пел несуществующие мантры с адептами культа.

— Слушаю, брат.

— Тут такое дело, я ваш новый учитель.

Он недоверчиво косится на меня. Тогда я произношу известную нам обоим фразу как пароль:

— Завтра — это день, который никогда не наступает.

Его глаза сощуриваются.

— Хочешь фокус? Я умею предсказывать будущее. Сейчас придёт парень и скажет, что тебя зовут. Пришли из ЖЭКа, что-то связанное со счётчиками.

И действительно, в дверь заглядывает молодой парень:

— Кость, тебя зовут, там из ЖЭКа пришли, что по счётчикам просят подписать.

Костя мгновенно поднимается.

Он не может вымолвить ни слова.

— Но… Но откуда вы…

— Я же говорю тебе, я ваш новый учитель. И многое про тебя знаю. Ты был солдатом в Афганистане. Был в плену. Потом жил в Индии, потом вернулся домой. Ты прятался в пещере и останавливал время. Тебя продавали как раба.

— Ну, это всё у нас в кришнаитской общине про меня знают. Я не умею останавливать время.

Я перебиваю его:

— Да-да, я знаю твой ответ. Нельзя остановить то, что человек ошибочно понимает под временем. Через общение с Кришной мы узнаём, что то, что мы называем временем, всего лишь бесконечная цепь перерождений. Ни я, ни одна живая душа на земле не способна остановить Кришну, потому что Кришна говорит: «Я есть время». Человеческое сознание из страха смерти неверно трактует время.

— Я этого не говорил.

— Скорее всего, подумал. А потом ты спросишь меня, боюсь ли я смерти. Отвечаю: не боюсь. Потому что я умираю каждый день и воскресаю утром. Вчера меня зарезал ваш сборщик пожертвований.

В комнату начинают заходить люди. Я узнаю Сашу, Артура с Кирой, Славу, Вадика и Маханду, держащихся за руки. Блин, как я вчера этого не заметил!

— Вот этот, что с Кирой, — я указываю рукой на Артура, который мне дружелюбно машет. — И вообще, знаешь что, Константин? При всём уважении к твоему сложному прошлому, мне кажется, что у вас тут вовсе не община кришнаитов, а самая настоящая деструктивная секта!

— Секта? — непонимающе переспрашивает Костя.

— Именно. Ваш так называемый учитель просто использует вас как ресурс. Где он?

Он явно растерян.

— Мне нужно… на воздух, — бросает он и быстро идёт к выходу.

Я поднимаюсь следом.

— Костя. Подожди!

Он не оборачивается. Выходит в коридор. Я иду за ним. Сзади слышу, как Саша что-то говорит остальным, но уже не разбираю слов.

Костя почти бежит. Он толкает дверь на улицу и выскакивает наружу. Я выхожу следом.

— Костя! Да подожди ты! — кричу я.

Он ускоряет шаг. Потом бежит. Похоже, мой план работает. Я бросаюсь за ним.

Глава 18

Дневник

Костя выскакивает из подъезда, будто пробка от шампанского. Он даже не оглядывается, несётся сразу к машине.

Чёрная «Волга» стоит у тротуара, движок выдаёт характерный звук низких оборотов.

Задняя дверь распахнута настежь.

Костя буквально ныряет внутрь, дверь захлопывается с глухим ударом.

Задние колёса на миг пробуксовывают, потом цепляются, «Волга» уходит вперёд рывком, и машина срывается с места.

Узнаю этот автомобиль.

Но это не та «Волга», что я угонял после попытки купить «Мерседес» Высоцкого.

При всей внешней схожести это та тачка, на которой уезжал Верховенский из гостиницы, когда я застрял в толпе, несущей меня в лифт.

А отличает их одна маленькая деталь. На зеркале заднего вида в салоне у той висит брелок в виде футбольного мяча.

А у КГБ-шной, которая мне полюбилась, — боксёрские перчатки.

Здесь, в закоулках, разгоняться негде, у меня есть небольшой шанс догнать её.

Попробую где-нибудь на светофоре рывком вытащить Костю наружу или, наоборот, сесть в салон на заднее сиденье рядом с ним.

Я заметил, что советские люди совсем не запирают двери при движении. Просто захлопывают.

А автоматического запирания нет даже в комитетской «Волге».

Машина визжит тормозами на первом же повороте и ныряет в узкий арбатский переулок.

Я бегу следом, чувствуя, как лёгкие сразу начинают гореть.

Улицы здесь извилистые, зажатые старыми домами, полные припаркованных «Москвичей», «Жигулей», грузовых «ГАЗонов» и «ЗИЛков», а главное — случайных прохожих.

Но «Волга» идёт довольно бодро, заметно, что водитель знает каждую выбоину и яму.

Вижу, как июльское небо отражается в надраенном до зеркального блеска чёрном боку.

Силуэт Кости в заднем сиденье. Он так и не обернулся и даже не знает, что я бегу за ними.

Тем лучше для меня и хуже для него, я постараюсь использовать эффект неожиданности по полной программе.

Сворачиваю во двор, ведущий к соседней улице напрямик. За эти дни я изучил эти маршруты лучше, чем собственные пять пальцев.

Сквозные арки, узкие проходы между старыми гаражами, кованые железные ворота, палисадники, детские площадки со скрипучими качелями.

Выскакиваю в следующий переулок — «Волга» уже ушла вперёд метров на семьдесят.

Она снова резко уходит вправо, почти чиркая зеркалом об оцинкованный фургон с надписью «Хлеб».

Бегу через второй двор. Здесь мне сложнее: бельевые верёвки с мокрыми простынями, детская песочница, в которой кто-то из детей оставил ведёрко.

Я чуть не спотыкаюсь, пытаясь не раздавить его ногой.

Из-за этого перепрыгиваю низкий деревянный забор, чувствую, как ткань штанов цепляется за торчащий гвоздь.

Вот-вот растянусь, тело наклонено вперёд, руки вращаются, будто плыву кролем. Перебираю ногами, чтобы не пропахать асфальт хлебалом. Удерживаюсь чудом.

Не останавливаюсь. Сердце бешено стучит, словно барабан.