День Советского Сурка 2 (СИ), стр. 16
Но сегодня я пропущу и рукопашку, и музыку.
Потому что меня у Смоленской площади ждёт «Мерседес-Бенц» цвета голубой металлик, на котором ездил покойный ныне Владимир Семёнович Высоцкий.
Эх, ну и прокатимся мы сегодня с Наташей! Я в предвкушении.
Но когда я дохожу до указанного адреса и захожу во двор, начинаю чувствовать неладное.
Вижу, что рядом с машиной стоят двое людей. Один из них — родственник Высоцкого, я его сразу узнаю по фото, которое видел в прошлой жизни.
Он улыбается второму, который садится за руль и с довольным видом гладит кожу на панели приборов, осматривает салон.
Что за хрень… Жёваный сурок
Глава 8
Черная Пантера
Похоже, что мой план летит в тартарары.
Продавец и второй мужик переговариваются. Тот щёлкает, заглядывает в бардачок, щёлкает переключателями климат-контроля, включает поворотники и фары.
Вот блин! Я столько дней вынашивал этот план: прокатить Наташу, отблагодарить за нежность и страсть по отношению ко мне. Дать ей почувствовать, что она — особенная и заслуживает большего, чем разносить посуду и еду в ресторане.
Хоть она и говорит, что успокоилась, нашла себя и её всё устраивает, я знаю, что в глубине души у неё ещё тлеет надежда, что жизнь чуть расслабит тиски и наступят лучшие времена.
Поэтому я подхожу к машине и разворачиваюсь к продавцу.
— Здравствуйте, я вам звонил по поводу машины, полчаса назад.
— Извини, но машина не продаётся.
— Минутку, как это не продаётся? — вырывается у меня. — Как это не продаётся? Мы же по телефону согласовали цену!
Родственник Высоцкого смотрит на меня без стеснения, с определённой долей высокомерия.
— Ну извини, брат, — отвечает он мне, — ты опоздал. Всё уже решено.
Второй покупатель явно не доволен моим появлением и прислушивается к нашему разговору.
Я беру продавца за локоть.
— Давайте отойдём в сторонку на пару слов.
Он смотрит на мою руку, потом в глаза, решает, что ему лучше согласиться, и нехотя следует за мной.
— Так нельзя, сказали бы, что у вас есть другой покупатель по телефону.
— Да он вот только нарисовался, мне без разницы, кому продавать.
— Так не делается. Если без разницы, откажите ему и продайте мне. Я обещал сегодня вечером прокатить свою девушку на «Мерседесе». Если я сейчас вернусь без машины, я буду выглядеть как… ну, сами понимаете. По такому случаю я могу заплатить сверху.
Он смотрит в сторону второго покупателя. Потом с неохотой поворачивается ко мне:
— Ну, сколько ты предлагаешь?
Я уже посчитал в уме, что на подарки и всё остальное мне понадобится примерно тысяча триста рублей. Остальные могу отдать за машину.
— У меня восемнадцать пятьсот.
Он кивает, будто ожидал этого, и тут же поворачивается к покупателю:
— Нугзар, тут восемнадцать пятьсот за машину предлагают.
Тот хмыкает, и в его голосе сразу слышится этот узнаваемый грузинский акцент:
— Разве это цена за такой самолёт? Двадцать пять!
Понимаю: я попал на бессовестного продавца, который просто устраивает аукцион между нами.
Торговаться дальше — значит набивать карман этому московскому аферисту с хамской мордой, который ждёт, что я перебью.
Мне хочется ему врезать за такое, но я делаю вдох и делаю шаг к продавцу.
— Знаешь, — говорю тихо, но чётко, чтобы он слышал каждое слово, — сегодня твоя взяла. Но через пару лет Союз развалится, вы все перегрызёте друг другу глотки за наследство, и ты останешься ни с чем.
Он чуть хмурится, отшатывается.
Разворачиваюсь, смотрю на Нугзара и бросаю:
— Катайся, генацвале. Но будь осторожен, за такую машину твои грузинские братья могут прихлопнуть.
Разворачиваюсь и ухожу.
В голове — рой мыслей.
Что теперь? Я обещал Наташе лучшую карету. Несколько дней я подбираюсь к этому продавцу.
И появление нового покупателя явилось большой неожиданностью.
Ехать в Южный Порт? Говорили, что там есть неофициальный рынок, где можно купить более-менее приличную машину.
Оказывается, что есть вещи, которые я пока купить не могу. Петля с каждым разом задирает планку.
Даже если я буду приезжать раньше, цена за «Мерседес» Высоцкого всё равно будет выше суммы, которую я экспроприирую у снабженца колхоза «Октябрьский».
Сам не замечаю, как оказываюсь на Денежном переулке за МИДом. Это иронично в свете моих рассуждений о деньгах и цене машины. Замечаю, что сейчас он носит название улица Веснина.
Может быть, эта безумная идея не стала бы приходить ко мне в моей прошлой жизни, но прямо за величественной сталинской высоткой — зданием МИДа — я вижу отполированную до зеркального блеска чёрную «Волгу».
Она припаркована у тротуара. Её чернота манит, притягивает.
Вспоминаю, что родители рассказывали о существовании городской легенды про чёрную «Волгу»-призрак, похищающую детей.
Отец даже читал незамысловатый стишок о ней:
Красная площадь. Зелёные ёлки.
Бегает мальчик в жёлтой футболке.
Чёрная «Волга» промчалась, шурша…
Напрасно мамаша ждёт малыша.
Они часто вспоминали, как дети в пионерских лагерях рассказывали друг другу страшилки о том, что существовала машина с буквами ССД на номерах, расшифровывающимися как «смерть советским детям».
В легенде о чёрной «Волге»-призраке в разных вариациях рассказывалось, как машина подъезжала, останавливалась около какого-нибудь ребёнка.
Окно опускалось, ребёнку предлагали конфетки, мячик, красивую машинку. Иногда — дефицитную ГДР-овскую куклу, если в рассказе присутствовала девочка.
Когда ребёнок тянулся за приманкой, его затягивало внутрь, машина уезжала, и больше ребёнка никто не видел.
Никто не знал, кто сидел за рулём, зачем похищал детей. Иногда говорили, что машина сама похищает детей, и за рулём «Волги» никого нет.
В легенде никогда не было объяснений, что потом случалось с детьми, куда они девались.
Разглядывая сверкающую на солнце хромированную решётку, чувствую себя в какой-то мере этим самым «ребёнком», которого манит чёрная машина, способная унести в неизвестность.
Весь ужас ситуации заключался в том, что чёрная «Волга» так и напрашивается на угон.
Окно приоткрыто, а из замка зажигания торчат ключи на брелке в виде русалки с обнажённой грудью.
Не верю своим глазам. Потом медленно обхожу кругом, будто проверяя, не мираж ли это.
Я замираю. Отхожу в сторонку. Стою минут пятнадцать, не меньше, и просто смотрю на неё.
И за это время на улице не появилось никого, кто напоминал бы водителя этой машины.
Номер — 24 00 ММА.
Спаренные номера говорят о том, что это не простая машина, а серия ярко свидетельствует о принадлежности к КГБ.
Все знают, что у комитетских машин особые номера: либо пара слагаемых даёт одинаковую сумму, либо идут два нуля подряд.
На спидометре всего двадцать с хвостиком тысяч пробега.
Хром решётки радиатора, бамперов, стёкол сверкает, будто её только что готовили если не к параду, то к выставке достижений народного хозяйства СССР.
Машина по-своему красива для своего времени, выпрессовка в форме мужского галстука по центру капота придаёт ей антикварную элегантность.
Она похожа на пантеру. Чёрная, хищная, рельефная — будто только и ждёт момента, чтобы сорваться с места.
Никогда не считал себя авантюристом, но эта красотка так и напрашивается на то, чтобы её угнали.
Это вполне достойная замена на вечер. Мне хочется осадить себя.
Но я отлично понимаю: водитель этой «Пантеры» слишком самонадеян. Даже если он сотрудник Комитета Госбезопасности.
В Москве 1987 года нет камер, нет спутниковой навигации, нет GPS — найти машину, затерявшуюся в потоке, сложно, почти невозможно.
В байки про супермогущество КГБ я не очень верю. Все эти россказни о том, что машины этой безусловно сильной спецслужбы оснащены оборудованием, способным просвечивать стены и прослушивать любую квартиру, — не больше чем бредни.