День Советского Сурка 2 (СИ), стр. 13
Так и есть: фотография с листом бумаги — это попытка оставить запись.
Он наклоняется чуть вперёд, и голос становится тише, будто он боится спугнуть мысль:
— Представьте, что петля — это идеально замкнутая система. В ней есть только то, что должно быть в этом дне. Любой лишний объект, любая деталь, которой здесь быть не должно, — это уже нарушение действия системы. И неважно, проявлен негатив или нет. Он уже существует. Он занимает место в пространстве и времени. Он несёт информацию. А информация — это тоже физическая величина.
Он продолжает:
— Фотоплёнка с записью — это артефакт из другого цикла. Она не принадлежит этому дню. И система реагирует. Пытается её «стереть». Или стереть того, кто её привнёс.
— Даже если никто не видел ни фото, ни негатива? Это же просто кусок пластика по большому счёту… этого уже достаточно, чтобы система пыталась меня уничтожить?
— Достаточно, чтобы система заметила несоответствие, — кивает Лебедев. — Для петли не имеет значения, видите вы эту информацию или нет. Имеет значение только то, что она физически есть. Плёнка с записью — это артефакт из другого цикла. Она не принадлежит этому дню.
До меня доходит.
— Поэтому день начал меняться… Поэтому получать ресурсы стало сложнее и рискованнее, события сдвигаются и меняются…
— Именно, — спокойно подтверждает старик. — Система пытается восстановить равновесие. Она не любит противоречий.
— А если я перестану делать фотографии, то система оставит меня в покое? Она больше не станет реагировать? Или своим действием я её взбаламутил так, что она теперь не успокоится, пока не сотрёт меня? Система разумна?
Лебедев чуть качает головой — не отрицая, а будто отбрасывая слишком громкое слово, которое не годится для описания того, что происходит.
— Разумна? Нет, — говорит он твёрдо, без колебаний. — Не в том смысле, какой вы вкладываете. В ней нет ни глаз, ни воли, ни желания вас наказать. Это не злой страж, который следит за каждым вашим шагом.
Он делает короткую паузу, словно подбирает самый простой пример, чтобы вы наконец поняли разницу.
— Представьте снова реку, в которой водоворот, замкнутый в кольцо. Вода бежит по кругу, и всё повторяется. А вы бросаете в воду камень. Река не «сердится» на камень. У неё нет чувств. Но камень нарушает её течение, создаёт волны, меняет скорость, поднимает со дна ил. И вот эти водовороты, эти мутные потоки, эти новые течения — вы принимаете за чью-то волю. Вам кажется, что система наказывает вас, потому что день меняется, ресурсы исчезают, события идут по-другому. Но это просто физика. Реакция среды на внешнее воздействие.
Я хмурюсь и отчаянно желаю ухватить суть:
— Она будто специально всё усложняет, повышает ставки.
Он чуть наклоняется вперёд, и в его глазах появляется тот самый блеск, который бывает у преподавателей, когда они видят, что студент наконец ухватил главную мысль:
— Понимаете, Алексей, опасность не в том, что петля «повышает ставки». Опасность в том, что она стабильная и безжалостная. Она не устаёт, не ошибается, не забывает. Она просто следует своим правилам. И если правило гласит: «в этом дне не должно быть артефакта из прошлого цикла», — она будет действовать до тех пор, пока это правило не восстановится.
Я медленно киваю.
— И что мне нужно — упасть камнем на дно и ничего не делать? Не жить?
— Ну почему ничего не делать. Нужно просто изучать, какие из изменений критичны для системы, и не повторять их.
— Но я постоянно вношу изменения, — выдавливаю я. — Даже наш с вами разговор…
— Вы можете пойти пешком или ехать на метро, не поздороваться с человеком, купить не чёрный хлеб, а батон — и день всё равно вернётся к исходному состоянию. Это мелкие отклонения. Петля рано или поздно их сглаживает, как вода сглаживает рябь от движения комара-водомера по поверхности.
— Значит, если я перестану приносить плёнку, перестану оставлять следы… она перестанет так сильно реагировать?
— Скорее всего — да. Система перестанет видеть в вас угрозу. Она вернётся к режиму «мелких флуктуаций». Вы будете продолжать менять день своими обычными поступками, но петля будет их компенсировать, как делала раньше. Вы снова станете просто частью дня, а не его проблемой.
— А что бы вы сделали на моём месте, если бы попали во временную петлю?
— Ну как что… Я бы постарался прожить самый лучший день своей жизни…
День тридцать второй.
Гимн Советского Союза снова будит меня:
— … свободных, навеки сплотила Великая Русь! Да здравствует созданный волей народов, единый могучий Советский Союз…
Как хорошо, что я не остался вчера у Наташи, а она просила, даже обещала в шутку меня запереть в своей квартире.
На душе тепло. Мне кажется, что я всё ещё ощущаю аромат её волос и кожи.
Мы с ней провели пять прекрасных вечеров. Единственный минус: она, в отличие от меня, на следующее утро напрочь забывает всё, что происходило с нами.
С одной стороны, это здорово: для неё каждая наша близость является взрывом эмоций, ощущений и чувств, как в первый раз.
Каждый раз она испытывает возбуждение на пике. Наташа быстро и бурно кончает, я уже довольно хорошо разбираюсь в том, что ей нравится в постели.
Она классная штучка, очень заводная и страстная.
И с каждым новым вечером наше общение с ней всё ценнее для неё.
Она привязывается ко мне всё сильнее.
Но есть и отрицательные стороны: чем больше я нравлюсь Наташе, тем сильнее меня ревнует Нина.
И тем не менее мне с Наташей очень хорошо. Её трогательно колышущаяся попка-персик всё так же заставляет кипеть мою кровь, а наше общение доставляет мне море удовольствия.
Выяснилось, что у неё отменное чувство юмора.
Каждый вечер она обучает меня танцам, я пока всё ещё неуклюж и косолап, но умею попадать в такт музыке и делать простые движения.
Что-то я замечтался.
Встаю, чтобы поскорее умыться и встретить дежурную.
Она уже в тридцать второй раз принесёт мне паспорт и карту гостя.
В последние дни я стараюсь с ней быть дружелюбным и предупредительным. Кажется, что от этого день складывается для меня благоприятнее.
Застёгиваю пуговицы рубашки на груди и напеваю вместе с радиоприёмником.
— Славься, Отечество наше свободное,
— Дружбы народов надёжный оплот!
— Партия Ленина — сила народная
— Нас к торжеству коммунизма ведёт!
К своему стыду, я теперь знаю гимн СССР наизусть, в отличие от гимна России.
Впрочем, подавляющее большинство моих сограждан в прошлой жизни тоже не знало гимн своей страны.
Похоже, что я не только привык к повторяющимся дням, но и научился выявлять новые закономерности.
А всё благодаря тому, что в один из дней решил помочь донести старику авоську с кефиром и молоком до дома.
Сегодня я попробую выкупить голубой «Мерседес» Владимира Высоцкого и поеду на нём кататься с Наташей по необъятной столице.
Теперь я выхожу в коридор неизменно раньше снабженца и жду его за дверью.
— Следователь по особо важным делам Горемыкин. Предъявите документы, гражданин.
Я строго смотрю прямо в глаза снабженцу и не прячу лицо.
Глава 7
Мерседес-Бенц голубой металлик
— Следователь по особо важным делам Горемыкин. Предъявите документы, гражданин.
Я строго смотрю прямо в глаза снабженцу и не прячу лицо.
Новая технология относительно честного способа отъёма денег у «Корейко» из Марийского колхоза «Октябрьский» за пять дней отработана до мелочей.
— Я — я — я… бледнеет и начинает заикаться снабженец, — а в-в-в…
Главное — не дать ему произнести фразу «а в-в-ваши д-д-д-документы», иначе ходить мне целый день голодным или становиться рассказчиком анекдотов со всеми вытекающими последствиями.
— Что у вас в чемоданчике, гражданин Якеменко? Деньги? Наличными? Откуда у вас двадцать тысяч рублей?