Харам, стр. 5

С тех пор все тянутся передо мной кривые, глухие окольные тропы…

Нужно было продолжать учительствовать, и ферма здесь ни при чем. Ошибка вышла много лет назад, еще на старте. Андрей взял с тумбочки пустую бутылку и заглянул в нее. На донышке оставался маленький глоток пива, которого не хватило даже на то, чтобы смочить рот. Рядом с «Правилами проживания в гостиничном номере» лежал помятый, сложенный вчетверо листок в клетку, который он вырвал из Сашкиной тетради по алгебре полгода назад и с тех пор всюду таскал с собой. «План возвращения к жизни». Доходы и расходы по пунктам. Цены из объявлений на «Зерно онлайн», нормы расхода и урожайность — из электронного учебника по агрономии. За год он мог бы заработать втрое больше, чем начальник отдела кадров в «Пятерочке», и никаких исполнительных листов.

По работе он много общался с колхозниками, да и сам был из деревни. Отец работал механиком на бригаде, мать медсестрой в фельдшерском пункте. И дед с бабкой, и прадед с прабабкой были того же поля сухофрукты. Картоха, куры, свиньи — все это Андрей уже проходил, и вот снова собрался вернуться к тому, от чего когда-то сбежал.

А если нет?

Андрей поставил бутылку и взял листок в руки. Что тогда? Подтереть им задницу на радость ночной продавщице из «Любимого»? Для своих в «Любимом» отдел алкоголя работает круглосуточно. Четыре пива в стекле. Всегда только в стекле. Как будто это приподнимает его над теми, кто бухает, что и где попало.

Обрадуются и Смолов с Кочетковым. Теперь они уже не побрезгуют и «Авенсисом». И, конечно, Ленка будет в восторге. Каждый его провал, каждый миллиметр его падения — дополнительный аргумент в пользу ее предательства (какое все-таки наивное и детское слово).

— Пьяный клоун вернулся, — с радостью сообщит она своему хахалю.

Григорий Александрович Авдеев. Декан, доктор наук и член-корреспондент РАН («член корреспондента» в редакции Андрея в разговорах с соседом), а также председатель ученого совета по защите кандидатских и докторских диссертаций. Полтора центнера говна в четвертом браке. Он тоже будет доволен. Недоволен будет только Сашка, ему Андрей пообещал самый крутой смартфон с нового урожая. Но дело не в смартфоне. Подарок должен был стать знаком ренессанса. А вместо этого — ну, извини, сынок.

И кто ты после этого? Не пытайся делать вид, что это не окончательный крах. Что берешь паузу. Какая к чертям собачьим может быть пауза? Через год у тебя не будет ни денег, ни сил. И, кстати, а что с квартирой? Давай так. Если с документами все в порядке — ты выбрасываешь из головы подозрения — не потому, что они беспочвенны, а потому что они бесполезны — отдаешь, как и договаривались, половину годовой арендной платы и приступаешь к работе. Если всплывают проблемы с документами, ты спокойно прощаешься с прекрасной Шахерезадой и едешь обратно в Саратов листать странички в соцсетях, испытывать на прочность печень и терпение приставов-исполнителей.

Она вернулась домой в начале одиннадцатого. Долго искала свободное место и, в конце концов, приткнула машину в чужом дворе. Неоновая реклама пиццерии, лифт, лестничная площадка — все вдруг показалось ей таким же родным, как диван, кровать и телевизор. В квартире было душно. Она не ела целый день и есть не хотела. Поставила чайник, включила кондиционер и упала на диван.

Сколько еще может продолжаться этот кошмар? Я больше не могу.

Она не пошла на работу, сославшись на сдачу отчета, и не сдала отчет. Не ответила Сергею на голосовое сообщение и отменила стоматолога, к которому записалась две недели назад. Почти не спала прошлую ночь и вряд ли будет спать эту. Прошу тебя, Всевышний, пусть все закончится. Вдруг зазвонил телефон.

Нет, Аллах не услышал ее слов. Их услышал кое-кто другой.

— Что ты ему сказала?

Голос изменился, и это тоже было по-своему ужасно.

— Ничего, кроме того, о чем ты просила.

— Не ври! Я все видела. У двери ты что-то сказала ему на ухо, и он стал таращиться вокруг.

— Я ничего ему не говорила. Сама подумай. Если бы он узнал, зачем бы он тогда согласился?

— Ладно. Посмотрим. Ты привезла лестницу?

— Да, и оставила ее тем, где ты сказала.

— Он приезжает завтра?

— Не знаю. Завтра мы встречаемся с ним у нотариуса.

— У нотариуса?

— Да. Он хочет заверить договор аренды.

— А деньги?

— Деньги тоже завтра.

— Хорошо. Отлично. Но я все равно тебе не верю. Завтра я поеду с тобой. На сколько вы договорились?

— Он позвонит в первой половине дня и скажет куда подъехать.

— Тогда утром жду тебя у калитки. В семь. И не опаздывай. Ровно в семь.

Связь оборвалась. Она положила телефон на пол, зарылась лицом в подушку и разрыдалась.

После оформления и расчета Андрей еще долго стоял на порожках торгового центра рядом с банкоматом, в который только что загрузил половину наличных. На противоположной стороне улицы два заросших парня в джинсе играли что-то очень знакомое. Один на барабане, другой с флейтой. В руках у Андрея была связка ключей с кроличьим хвостом.

У нотариуса случилось что-то непонятное, после чего уровень замутненности всей этой истории с арендой, очевидно, превысил пороговое значение. НО С ДОКУМЕТАМИ ВСЕ БЫЛО В ПОРЯДКЕ. Возможно, и очень даже может быть, следовало отказаться. Просто выйти из кабинета, никому ничего не объясняя, и вернуться в гостиницу. А он сделал все наоборот. (Что? Пообещал себе? Не смеши). Андрей чувствовал себя, как после оплаты самой крупной в его жизни партии масла, которую так и не получил.

Кабинет нотариуса сильно напоминал «маленький офис», так Андрей называл свою конторку в Саратове, такая же двухкомнатная квартира в многоэтажке, с прорубленным на улицу входом. Когда он вошел, Зурида была уже внутри. С ней пришла мать. Завернутая в черный хиджаб, как в саван, старуха ни слова не понимала по-русски и ни на секунду не выпускала локоть дочери. На руках у нее были кожаные перчатки (тоже черные), а на шее болталось детское ожерелье из черных ягод, которое вчера лежало в доме на тумбочке.

— У нас талон на два часа к кардиологу, — объяснила Зурида, — взяла ее с собой, чтобы взад-вперед не ездить.

Андрей кивнул. По поводу бус и перчаток стоило показаться психиатру и еще неплохо было бы проверить печень — глядящие сквозь узкую брешь в ткани глаза были нездорового желтого оттенка.

Нотариус Кислова С.М. (он потратил полчаса на поиски русской фамилии, но фамилия Сарият Мухтаровне досталась от мужа) подтвердила право Зуриды распоряжаться фермой по собственному усмотрению и отметила оригинальный внешний вид старушки продолжительным взглядом.

Непонятное началось сразу после того, как секретарь забрала паспорта и ушла в соседнюю комнату готовить договор. В кабинете было тихо. Хозяйка кабинета заполняла журнал, Зурида шептала что-то на ухо склонившей голову матери. За окном едва слышно чирикали воробьи и шумели машины. По тротуару шагал мальчишка возраста Саши с сигаретой во рту.

— А это не вашу ферму показывали по телевизору в том году?

Вопрос прозвучал как бы между прочим, и в то же время было ясно, что он давно крутился у Кисловой на языке. Зурида оборвалась на полуслове. Ее лицо вспыхнуло неоновой надписью «ДА». Воробьи на улице как будто примолкли, а машины остановились.

«Да. Но давайте каждый будет заниматься своим делом и не будет лезть в чужие», — это тоже было написано на лице Зуриды, но мелким шрифтом, как сноски в кредитных договорах. Кислова в ответ едко улыбнулась, и это, скорее всего, была ее последняя улыбка за сегодняшний день.

Старуха, до этого, как будто задремавшая под шепот дочери, подняла голову. Желтоватые глаза, на которые Андрей уже обратил внимание при знакомстве, вдруг заблестели хищным блеском. С психиатра и начать, успел подумать Андрей, прежде чем она заговорила. Нижнюю половину лица скрывал хиджаб и ее речь, грубая и непонятная, была похожа на закадровый комментарий.