Харам, стр. 41

— Извините.

Он повернулся к двери и потянул за ручку. Дверь не поддалась. Андрей дернул за ручку еще раз.

— Закрыто? — Пьяница вдруг как будто очнулся от горьких раздумий, прошлепал по луже к двери и тоже попробовал открыть. — Так обед вроде уже был? А? Эй!

Он постучал пухлым отечным кулаком по стеклу.

— Настя, открой!

— Не открою, — вдруг ответил голос прямо из-за двери.

От неожиданности Андрей отступил на шаг. Продавщица стояла прямо за дверью.

— Я его предупреждала. Пусть едет в Советскую.

— Послушайте, — Андрей выдержал паузу, в такой дурацкой ситуации сложно было подобрать нужные слова. — Мне не до шуток.

— Настя, ну ты что? Человек в магазин пришел, а ты в прятки играешь, — поддержал новый знакомый. — Он же и в комитет по защите прав потребителей написать может. Муратовна что тогда тебе скажет, а? Открывай.

— Я же сказала, нет. Пусть валит к своим носорогам. Ты вообще знаешь, за кого вступаешься, Саныч? Он же с этими упырями из Мамырского снюхался. И живет на ферме, где Ибрагим жил. Думаешь, все это просто так?

Забулдыга вздрогнул, как будто получил пулю в лоб, и побледнел. Теперь он действительно стал похож на мертвеца.

— Вот. Заберите. — Он зачерпнул в кармане и вытянул дрожащую руку вперед.

Андрей отвернулся и быстрыми шагами направился к машине.

— Идиоты, блин.

За спиной зазвенели рассыпанные по асфальту монеты. На цирк не было времени. Да и открещиваться сейчас от черкесов было бы нечестно. От Прогресса до Советской он мчался как Шумахер на последнем круге.

— Да ну на фиг. Сам играй. — Гаджи раздраженно бросил кости на доску и смешал нарды. — И так башка трещит.

Мурадин молча захлопнул доску, достал сигарету и закурил. Никто из троих не чувствовал себя спокойно. Мурадин сказал, что нужно «поговорить с квартирантом», но что именно это может значить, не знал и он сам.

Тем временем человек, которого они так ждали, уже шел по заросшей и заброшенной улице аула мимо недостроенной мечети. В руках у него был пакет с водкой, а в душе надежда раздобыть необходимую деталь и давняя тревога, усиленная видом одичавшего поселения. В сгущающихся сумерках он выглядел как жертва. На дамбе, в темноте, у потухшего костра, собрались призраки. Они жадно вдыхали запах жаренной баранины, который из аула принес ветер, и ждали.

Андрей остановился у калитки самого высокого дома с балконом и нажал на кнопку звонка.

— Сразу? — спросил Гаджи, как только из приоткрытой двери дома раздалась трель электронной птицы. — Или сопли жевать будем?

Мурадин остановился на полпути к калитке.

— Лучше бы на фазенде такой резкий был. Барашек, как свинья, грязный ходит.

Кроме хозяина дома, Андрей обнаружил во дворе еще двоих. Один тощий, небритый, в армейской форме. Другой — весом в полтора центнера, с мешками под глазами и широким ртом, похожий на огромную больную жабу. Заваленный мусором грязный стол, нарды, окурки в клумбах, пожухлая трава между кирпичиками брусчатки — все свидетельствовало о длительном отсутствии хозяйки. В опасной близости от машины стоял дымящий мангал с шампурами.

— Салам алей кум, братан, — поздоровался тощий и протянул руку.

При этом он не подался вперед, а даже напротив, как будто еще сильнее развалился на спинке лавки. Андрей отвесил вынужденный поклон через стол. Черкес сжал руку заметно сильнее, чем требовало бы самое теплое приветствие, и широко улыбнулся, обнажив из-под верхней губы хищно обломанный зуб. Мурадин широким взмахом пригласил за стол.

Ели руками, без вилок. Нож переходил из рук в руки. Тощий разливал часто и быстро, как подросток в подъезде. Андрей много спрашивал про аул, про урожаи и погоду. Черкесы часто и не к месту отшучивались, много говорили на своем. Разговор не клеился. Время текло медленно и вязко. Пить по полрюмки оказалось намного легче, чем ожидал Андрей, намного сложнее было оставаться в гостях после того, как звездочка оказалась в кармане.

— Даже не думай. Подойдет, сто процентов, — сказал Мурадин после того, как Андрей попытался посчитать зубцы. — Куда денется? Деталь местная и техника местная. Все из совхоза. После банкротства, как после взрыва, все железки вокруг воронки разбросало. И людей разбросало. Помнишь, я тебе про товарища своего говорил, который в Саратове сейчас? Он раньше на току в совхозе электриком работал. Два года назад я к нему в гости ездил.

Андрей слушал в пол-уха и всматривался в пепельницу. Пепельница стояла на столе с самого начала, но ее заслонял пакет с соком, а когда Гаджи закурил и поставил ее на подлокотник кресла, Андрей увидел знакомое солнце в черных очках. Джин-тоник. Энергия лета. Может это было и совпадение, но бороться с желанием уйти стало еще труднее.

— Ты подойди к нему и возьми за руку, а я зайду со спины, — сказал Гаджи на черкесском. — Проволока в машине?

Сквозь сигаретный дым и водочный угар Квартирант выглядел раздражающим болваном, которого следовало отправить на корм рыбам — и как можно скорей.

— Какая проволока? Ты дурак, Гаджи? — улыбаясь, словно Гаджи спросил про саратовских проституток, и подмигивая Андрею, ответил Мурадин, — Он не бомж. Его искать будут. Заткнись и сиди спокойно.

— Спокойно? — Гаджи со злобой плюнул себе под ноги и растер плевок подошвой. — В следующий раз жмуров из реки сам вылавливать будешь и дыры камнями тоже будешь закладывать сам. Мамой клянусь, пальцем о палец не ударю.

Мурадин повернулся обратно к Андрею, давая понять, что разговор окончен.

— А Бекетова Руслана вообще на Сахалин этим взрывом отбросило. Ветеринаром на ферме работал.

Казалось, черкес готов был часами развивать вдруг подвернувшуюся или услышанную где-то ранее метафору про взрыв. Остальные были не так словоохотливы. В начале восьмого Андрей сдался самому себе. Встал из-за стола и протянул хозяину руку, чувствуя себя, как Али-Баба с мешком золота за спиной перед выходом из пещеры.

— Нет. Так не пойдет. Ничего не покушал. Ничего не выпил. Даже не рассказал ничего.

Выход ожидаемо оказался заперт. Призрак Игоря на дамбе у воды вдруг перестал стучать по хангу, посмотрел в сторону человека у потухшего костра и нервно рассмеялся. Живым показалось, что у реки закричала птица.

— Давай рассказывай. Как устроился? Как живешь?

Андрей сел обратно и в десятый раз за вечер поковырял ногтем пятно засохшего кетчупа на подлокотнике.

— Да все нормально. Я же говорил. Как Робинзон Крузо, только с телефоном. Думаю, собаку завести, что ли. Может, сын на Новый Год приедет. Хотя я его еще не позвал. Никак не созвонимся. Природа здесь красивая. Горы, речка.

— Природа — это да, — согласился Мурадин.

Фраза прозвучало нарочито артистично, явно намекая на новый виток в диалоге.

— А полицию ты зачем вызывал?

В голове как будто щелкнуло. Двор, собеседники, накрытый стол и звездочка в кармане — все стало выпуклым и наполненным смыслом. Андрей облизал губы и краем глаза посмотрел на тощего, который крутил в руках вдруг неизвестно откуда взявшуюся средних размеров кочергу. Потом на толстого и на нож в его руке. Толстый покраснел, как пристыженный первоклассник, и засопел. В сгустившихся сумерках, несмотря на фонари, запах шашлыка и тлеющие угли, двор приобрел еще более заброшенный и мертвый вид.

— Полицию? — переспросил Андрей, выгадывая еще несколько секунд времени на раздумья.

Он взял стакан с газированной водой и поднес ко рту, чтобы прикрыть задрожавшие губы. От двух глотков «Тети Груши» сухость во рту исчезла, и когда он заговорил, голос зазвучал вполне невозмутимо. Он рассказал им все, что случилось, начиная с крика у реки, несколько раз повторив, что слышал про маньяка.

— … Строкач или Крокач. Не помню, как его девушка из магазина называла.

— Настя, что ли? Вот сучка болтливая, а! — Мурадин громко хлопнул себя по колену.

— Да. Настя. Мне показалось, что там, под водой, что-то есть, и я позвонил в полицию, — закончил свою историю Андрей.