Харам, стр. 35

— Проснулась, Спящая Красавица?

Зурида резко подняла голову. Казбек стоял в двух шагах за стеклом. Должно быть, время от времени он заглядывал в комнату, чтобы убедиться, что с сыном все хорошо.

— Привет.

— Привет.

— Поможешь? — он показал ей вымазанные в кровь ладони.

За спиной мужа, на перекладине вниз головой висела разбудившая Зуриду овечка. Теперь она смолкла навсегда.

— Соль?

Он кивнул. Пока Казбек будет натирать солью шкуру, она выльет кровь, отдаст Айзе кишки и помоет ведра. Сам он никогда не помоет.

— Две минуты. Красавица должна привести себя в порядок.

Казбек подошел вплотную к окну и, прислонив ладонь козырьком к стеклу, заглянул внутрь. Впервые за долгое время он увидел ее раньше, чем она успела намазаться и припудриться. Стекло было пыльным, и все равно Казбек перестал улыбаться, убрал руку от стекла и отступил на два шага назад, потом развернулся и молча побрел заканчивать работу.

Ребенок отполз в дальний угол манежа и сделал вид, что разглядывает игрушку. Выходя из комнаты, спиной она почувствовала его внимательный и разочарованный взгляд. На мгновение ей снова захотелось взять его на руки, но…

Да, малыш. «Поменьше оборачиваться» — с сегодняшнего дня новое мамино кредо.

Визит в ванную разрушил иллюзию чудесного исцеления. В плевках зубной пасты было полно крови, а волос на расческе оказалось меньше обычного, кажется только потому, что их стало меньше на голове. Зурида достала из машинки джинсы и понюхала не отстиранный грязный след на колене. Кого там могли кормить бананами: щенка или игрушечную обезьяну? Или Годзиллу? Это же ступенька Годзиллы. За дверью послышался какой-то шум. Она торопливо засунула джинсы обратно в машинку и нажала «Пуск».

Перед зеркалом она сбросила халат. Повернулась боком, задом, потом другим боком. Оделась и посмотрела себе в лицо. Глаза как будто немного пожелтели. Теперь еще и печень? Но чувствует она себя определенно лучше. Таблетка от тошноты, на автомате выдавленная из пластинки, так и осталась лежать на зеркале над раковиной.

Собака не подошла, как это она делала обычно, когда Зурида выходила во двор. Казбек спустил шкуру наполовину, и мертвая овечка безразлично разглядывала землю остекленевшим глазом. На овчине в районе груди краснело пятно. Казбек упрямо, несмотря на скидки за испорченный мех, продолжал резать на земле и только потом поднимать на перекладину.

Зурида поставила банку с солью на верстак рядом с окровавленной тряпкой. Острый короткий нож в руках мужа умело плясал по кругу, обнажая еще теплую плоть сантиметр за сантиметром. К запаху навоза присоединился еще один. Такой же сильный, но приятный и даже немного аппетитный.

— Ты во сколько вернулась? — спросил Казбек.

— Не знаю.

— В три тебя еще не было.

Она пожала плечами. Откуда этот запах?

— Как мама?

Ее всегда забавляла его неспособность произнести слово «мать». Она посмотрела по сторонам.

— Ничего. Сбили до ста сорока. Потом уснула.

Гиацинты не могли так пахнуть. Не могли так пахнуть яблоки, собранные в ящик под деревом. Казбек? Он терпеть не мог одеколоны и даже голову мыл хозяйственным мылом. Да и запах был не рафинированно приятным, а естественным и теплым. Взгляд остановился на ведре, стоявшем рядом с перекладиной, и замер.

Кровь.

Она подошла ближе и поняла, что не ошиблась. Ручка ведра раскалилась на солнце и больно жгла ладонь. Собака, озираясь, последовала за ней.

За сараем, у края ямы Зурида остановилась, подняла ведро чуть выше пояса и взяла свободной рукой под дно. Какой необыкновенный запах. Обрывки мыслей, образов и чувств, прозрачными тенями витавшие в голове на заднем плане, вдруг почернели и исчезли. Айза смотрела, не моргая, как будто знала, что сейчас случится самое интересное.

А сейчас мы вам покажем следующий номер. Алле оп.

Зурида аккуратно поставила ведро обратно на землю. Черно-красная жидкость, густо пачкая внутреннюю поверхность ведра, медленно закачалась. Зурида наклонилась к ведру.

И еще раз. Алле оп.

Еще ниже. Нос коснулся теплого, и по черной поверхности пошли круги.

— Зурида! — крикнул из-за сарая Казбек. — Ты опять заснула?

Она замерла и тут же отпрянула. Вожделение исчезло, как разорванный и унесенный прочь порывом ветра туман. Ты в своем уме? Зурида поднялась на ноги и прислонилась спиной к стене.

— Зурида!

Она вытерла лицо рукой и рассмеялась. Как остро озлобившийся в своем отчаянии человек. Сначала тихо, потом громче и еще громче. Собака попятилась назад, поджав хвост. Прекрати. Иди, он тебя ждет. Ведро с кровью Зурида поставила на окно, подальше от собаки.

На первый взгляд это был обычный вечер: после ужина Казбек отправился в гостиную на диван, Тимурик в манеж, Зурида осталась на кухне убирать со стола. Но при более детальном рассмотрении, можно было заметить, что Казбек смотрит куда-то мимо телевизора и никак не реагирует ни на острые моменты, ни на голы Еврокубка, и что Зурида берет столовые приборы через тряпку, будто они горячие, и так же через тряпку моет их. Даже электронное мычание бегемота, терзаемого ребенком в спальне, звучит как-то жалобно и тревожно.

Казбек думает, что сегодня утром Зурида была похожа не на Спящую Красавицу, а на Мертвую Царевну. В самом плохом смысле. И это не следствие небольших проблем с печенью. Рак, Аллах Всемогущий, это РАК. Онкологическое заболевание — предел фантазии Казбека, ничего более кошмарного представить себе он не может.

Зурида неуклюже моет посуду и думает про бараньи кишки. Ей надоело думать о том, что случилось ночью. Кишки вовсе не обязательно скармливать собаке. Из кишок можно делать колбасу или жировики. Несмотря на недавний ужин, рот набирается слюной, и Зуриде приходится то сплевывать ее, то глотать. Это раздражает еще больше, чем болезненные ощущения, похожие на разряд статического электричества, возникающие каждый раз, когда она прикасается к металлическим предметам. Из крана громко течет вода, но Зурида все равно слышит, как шумит лес за открытым окном.

Ребенок в спальне не думает ни о чем. Ему просто тревожно, и он нажимает на пузо пластмассовому бегемоту все сильней и сильней. Ребенок ничего не знает о том, где ночью была его мать, о том, к чему приводит глоток прокисшего молока выпитый в древнем склепе при определенных условиях, о том, что скоро у него может появиться братик, которого он никогда не увидит, потому что тот навсегда останется внутри мамы или даже станет ей.

После переселения на диван Казбеку часто стало сниться, что он снова студент. В общежитии у него была такая же жесткая, как диван, кровать с фанерными щитами под сеткой. Иллюзия возникла и в этот раз, он как будто лежал в одиночестве в маленькой комнате на третьем этаже и прислушивался к шуму проезжающих внизу редких ночных автомобилей. Кто-то должен был прийти, и он никак не мог вспомнить, кто. Это была не цепочка мыслей, а единый образ, который вдруг исчез, как только в соседней комнате громко заплакал сын. Казбек проснулся и встал с дивана.

Уличный фонарь разбавлял темноту спальни до серого полумрака. Тимур плакал. Он стоял у бортика кровати и тянул руки между перекладинами ограждений. Во дворе лаяла собака. Большая кровать была пуста.

Сон как будто продолжался, изменившись в форме, но сохранив общий беспокойный смысл. Вчерашняя ночь. Только что ушла сестра, а сам он еще не ложился. Зурида не звонит и не отвечает на звонки.

Как будто…

Большая кровать разобрана, скомканное покрывало валяется на полу. На Тимуре чистая пижама с якорями. Саднит палец, который он порезал, когда сдирал шкуру с овцы. Не включая свет, чтобы окончательно не разбудить сына, Казбек взял его на руки и подошел к окну.

Айза скакала из стороны в сторону в желтом пятне электрического света. То припадала к земле, то с громким лаем и рыком бросалась вперед в темноту. На границе света стоял человек.