Харам, стр. 3
Ты ищешь не уютное местечко, а точку опоры, и выглядеть она может, как угодно.
Это верно. Точка опоры. Надежная и крепкая точка опоры. Не чтобы перевернуть мир — эта юношеская мечта давно похоронена под толстым слоем прожитых лет, и ни разрыв с женой, ни безделие с пьянством никогда не смогут воскресить ее. Да и ни к чему. Все, что нужно — это удержаться на ногах.
Хазрет вел коров и смотрел на солнце. По этой дороге он ходил еще ребенком и помнил ее, когда она была тропой, на которой с трудом могли разъехаться два всадника. Солнце тогда было не таким злым, а коровы не такими упрямыми и непослушными.
Засуха продолжалась третий месяц. Ни дождя, ни даже росы. Река обмелела. От жары к обеду начинала болеть голова и успокаивалась только после захода солнца. Хорошая трава на Бараньей Горке совсем выгорела, осталась только полынь в оврагах, от которой горчило молоко. Саша, водитель с молоковоза, уже дважды говорил, что так не пойдет, и скоро, хочешь не хочешь, придется пасти у реки, рядом с лесом.
«Это все из-за восточного ветра, — сказала бы прежняя Зулейха. — Восточный ветер всегда приносит беду». Он напомнил бы ей про то, что Аллах запрещает верить в приметы, а она бы сказала, что это не примета, потому что так оно и есть. Теперь с ней не поспоришь — как и все остальные, вечером у ореха она говорит только про Хохотуна, и ни о чем больше.
До намаза оставалось чуть больше часа, а нужно было еще напоить коров. В начале лета Гульнара стала бояться реки и пила только колодезную воду.
— Опаздываем, моя хорошая. Давай, шевелись, — Хазрет легонько стукнул Звездочку палкой по спине и сам прибавил шаг.
Если повезет, они окажутся дома раньше, чем во рту появится горьковатый привкус и начнет колоть в правом боку. То ли печень, то ли желчный пузырь — одним словом, старость. Но если вовремя успеть прилечь, через несколько минут все пройдет.
За спиной послышался шум колес. Машина была не местной, Хазрет понял это еще до того, как обернулся. Слишком медленно она двигалась и слишком неуверенно объезжала ямы. Поравнявшись с Гульнарой, машина притормозила, и Хазрет увидел за рулем человека из города, похожего на собаку, которая ищет зарытую кость. Салон машины был завален картонными коробками, одеждой и всякими побрякушками со шнурами, которыми набивают свои дома теперешние люди. В гости с собой столько барахла не берут.
Хазрету было восемь, когда он впервые увидел незнакомца на дороге. Это был всадник в военной форме, а следом за ним ехал отряд. Они перебили много мужчин, в том числе деда по матери, и угнали скот. Десять лет спустя по этой же дороге в аул пришел другой незнакомец — чуть живой нищий. Семья хромого Умара накормила его, но он все равно умер, и в течение двух недель следом за ним отправилась еще половина селения. Брюшной тиф. Горе очень часто приходило в аул по дороге. Больше, чем дорогу, Хазрет ненавидел только лес.
— Салам алей кум, уважаемый, — сказал Хазрет и в приветствии поднял руку с посохом.
Человек что-то ответил и отвернулся. Машина продолжала медленно катиться мимо коров.
— Остановись, пожалуйста, — крикнул Хазрет и тут же устыдился собственного поступка.
То, что должно было звучать, как вежливое требование, прозвучало как унизительная просьба. Он разучился говорить за то время, пока его единственными собеседниками оставались коровы и призраки.
— Ты слышишь меня?! — крикнул он удаляющейся машине вслед. — Стой, шайтан. Туда нельзя. Разворачивайся! Езжай домой!
Машина остановилась на развилке, но, конечно, не для того, чтобы развернуться. В последнее время Хазрета не слышал никто: ни коровы, ни люди, ни Всевышний.
На тополях Андрей свернул влево, в сторону реки, на разбитую гравийку. Проехал мимо ржавого шлагбаума и остановился на том месте, с которого был сделан заглавный снимок в объявлении о продаже фермы. Одинокий дом из серого ракушечника среди заросшего двора напоминал заброшенную дачу. Атмосферу запустения и разрухи дополняли два сарая с проваленными шиферными крышами. Во дворе инопланетным космическим кораблем стоял сверкающий на солнце ярко-желтый «Опель», из багажника которого торчала упакованная в полиэтилен алюминиевая лестница.
Прежде чем выбраться из машины, Андрей сунул в рот две подушечки «Орбита» и глянул на себя в зеркало заднего вида. Как сказал начальник отдела кадров в «Пятерочке», куда он весной пытался устроиться на работу: «Немного зарос, немного устал и не похмелился». Андрей поправил сбившийся потертый воротник и мысленно послал на фиг «Пятерочку» и ее начальников.
Его ждали. Но вместо входной двери открылась дверца опеля с водительской стороны. Девушке было около тридцати. Припухшее смуглое лицо с тонкими губами выглядело немного расстроенным. Из сумочки на плече торчал корешок папки с надписью «НДФЛ 2018 г 2-ой квартал»
— Добрый день. Зурида?
— Да. Здравствуйте. — Девушка слегка оступилась, когда каблук провалился в землю, и указала рукой в сторону крыльца.
Андрей прикрыл рукой глаза от солнца и посмотрел по сторонам. Странным было, что она приехала одна. Кум, брат, сват, седьмая вода на киселе — это же Кавказ, здесь и в туалет по одному не ходят. В попытках отомкнуть дверь она дважды перебрала все, что висело на кольце с кроличьим хвостом, и вымазала край юбки о пыльный порог.
— Давайте я помогу, — предложил Андрей.
— Спасибо, не надо. Я сама.
Пару минут спустя замок сдался. Ручки по обе стороны двери оказались обернуты полиэтиленом. В доме было сухо и пыльно.
— Нет. Не разувайтесь. Я сейчас живу у мамы в ауле и здесь не убираю. Не успела окна к вашему приезду помыть. Зря лестницу прокатала.
Размерами и легким сумраком коридор напоминал прихожую в съемной хрущевке, где Андрей жил с Леной, когда работал учителем. Деревянный пол, высокий потолок, синие обои с мелким рисунком, выключатель в середине грязного пятна. Хозяйка повела его вглубь дома, за ней на пыльном полу оставались кинематографично четкие следы.
В гостиной стало намного светлее. Под узкими зарешеченными окнами не было батарей, вместо них вдоль стен шли две толстые серо-голубые трубы с грубыми сварными швами на стыках. Сквозняк из открытой форточки медленно шевелил тяжелые занавески кричаще-желтого цвета. Пахло сеном.
— Вот, пожалуйста, — Зурида обвела рукой комнату, — все удобства: туалет, душ, свет, вода. Газа нет, уголь и дрова, так даже дешевле выходит. Мебель не новая, но в хорошем состоянии.
Протертые до поролона углы кресел, засаленные подлокотники на диване и провисшие дверцы шкафа плохо вписывались в представления о хорошем состоянии, но, не желая стеснять девушку, Андрей промолчал.
— Телефон, стиральная машина, печка — все работает.
— Интернет? — спросил Андрей.
Она ответила неопределенным жестом и кивнула на кондиционер.
— Вчера не смогла найти пульт, но он точно работает. Если останетесь, я расскажу, где на рынке можно купить новый.
На DVD-плеере под телевизором лежал диск с мультфильмом «Маша и Медведь». На вопросы про детей Зурида отвечала рассеянно и неохотно, как в письмах на вопросы о муже.
В спальне на покоробленной от влаги тумбочке лежали бусы из черных сушеных ягод — такие каждую осень делали дети в школе на уроках труда. Рядом с бусами лежал раскрытый учебник «Инфекционные болезни» обложкой вверх и источник травяного запаха, наполнявшего дом — букетик из полевых цветов и трав, вырванных с корнем и сплетенных сложной косичкой.
— Это ловец сна, — объяснила Зурида, — как у американских индейцев, только сделано по-другому. Очень хорошо от бессонницы помогает.
Борьбу с бессонницей следовало бы начать с перемещения кровати, несуразно развернутой изголовьем к входу. Рядом с кроватью на линолеуме виднелись следы от ножек. Из стены торчала макушка гвоздя, на котором раньше что-то висело: то ли картина, то ли часы, то ли фотография.
«Сто к одному, что фотография», — уточнил про себя Андрей.