Звездная Кровь. Семь Древ Янтандера (СИ), стр. 55
Я не хочу, чтобы мой род погиб…
— Что приказала хранительница?
Морри на мгновение коснулась его сознания. И он наяву услышал твердый голос Морвейн, говорящей перед родом:
— Слушайте меня, Кель’Талас. Сотни циклов наш род жил, чтобы тот, кто лежит под Курганом, никогда не вышел наружу. Сегодня мы станем Живым Рубежом, чтобы никто не вошел внутрь…
Пламени Подобный медленно усмехнулся. Кель-род существовал для того, чтобы никто не мог освободить заключенного Брата. А сегодня Кель’Талас собирались защищать его от последнего затвора.
— Сколько у вас Восходящих? — спросил он.
— Почти двести звезд. Серебро и бронза.
— Порталы?
— У меня, — Морри вскинула голову, — Бабушка сказала — если выпадет черный камень, род должен уйти. Мы собрали женщин и детей… Но Портал был мертв, пока…
— Пока Пути не открылись, — сказала Моргейн, — Держи его наготове, дитя.
Она задержала руку осколка Единого, в другой ладони появился золотой глиф — тонкая линия с маленьким узлом посередине. Руна Пути — одна из тех, что могла творить только их Владычица.
— Возьми, — Моргейн протянула ее.
— Путь?
— Айе. Я больше не оставлю Братьев без дороги.
— Куда он ведет?
— Пути всегда имеют два конца. Если понадобится — открой свой, и второй открою я.
— Айе, — сказал Пламени Подобный, и сжал ее предплечье — старое приветствие, старое прощание. А затем воздух разошелся тонкой золотой линией перед фигурой в зеленом хэлио, и сомкнулся вновь за ее спиной. Путь Моргейн уходил к Кургану Лодочника, и осколок Забытого остался один.
— Хранительница? — вопрос повис в воздухе, кель-стражи таращились на пустое место, где только что была Восходящая, известная им как Илиана кель’Саар.
— Ты обещал сказать, кто ты, — сказала Морри, неотрывно глядя на него — ибо золотого Восходящего с драконьим клинком и искрами в волосах уже нельзя было назвать скромным слугой госпожи, — После тинга…
— Обещал, — откликнулся Пламени Подобный.
— Тинг закончился.
— Спроси меня после этой битвы, Морвейн кель’Талас.
Морри не ответила. Застыла, как весь Замок, стоящий между Курганом и небом.
Точки на горизонте больше не было. Прямо перед защитным куполом стояла фигура. Не летела, не висела в воздухе — именно стояла, хотя под ногами у Предателя было триста шагов пустоты. Небесный Восходящий остановился там, откуда можно говорить, и где можно услышать ответ. Он видел их всех.
И видел его.
Двести звезд Восходящих на стенах Замка ошеломленно замерли, не понимая, почему пришелец медлит. Никто не решался нанести первый удар — как всегда перед битвой, что обещает множество смертей.
Осколок Забытого знал, что небо просто не спешит.
Он шагнул к краю террасы.
Глава 20
— Кель’Талас.
Небо заговорило — как всегда, без гнева и спешки. Голос Предателя, обманчиво негромкий, услышал весь Замок, и кель-стражи замерли, как дичь, накрытая тенью небесного змея. Ветер рвал родовое знамя, и серебряные уста на синем полотне то распахивались, то смыкались — дыхание, которое вот-вот может прерваться.
— Последний затвор говорит — ваша служба окончена. Мне не нужны ваши стены и ваши жизни. Только Курган, предавшая хранительница и тот-кто-пришел с ней. Я даю вам выбор, Живой Рубеж — жить или умереть за ложь тысячи демонов.
Губы мастера-над-дозорами беззвучно шевелились, и Морри тоже. Пламени Подобный знал, что они шепчут в унисон, пытаясь найти силу в строках древнего завета, написанного как раз для такого случая:
… ни молящему, ни гневному, ни пришедшему из бездны, ни сошедшему с небес… Стойте и не отворяйте никому…
— Выбирайте — иначе от рода предателей останется лишь дурная память.
— Не тебе говорить о предательстве и дурной памяти! — сказал Пламени Подобный, на всю мощь используя Голос Древней Власти, и множество глаз обратилось на того, кто дерзнул возразить небу, — Слова предавшего своих братьев — не стоят ничего, как и его Клятвы. Все видели, как пал Аран-Майр…
— Покупаешь ей время? — спросил Предатель, глядя на него.
— Уже купил.
— Знаю, — спокойно ответил он, — Но я всегда считал лучше…
Серо-стальные глаза скользнули мимо Пламени Подобного — по башням, замкнутым щитам, Восходящим на стенах. И вновь остановились — на родовом знамени.
— Что скажет Кель’Талас? Или за род сегодня говорит Один-из-Тысячи?
— Я скажу, Арвейн!
Голос не принадлежал живым. Над террасой воздух сгустился, приняв очертания золотого призрака — высокая кел в древнем снаряжении рода Талас, с открытым гордым лицом и глазами Аммос, и третье око светилось над ее переносицей.
Итта Основательница — ее мгновенно узнали все. Обретя на Мертвом Рубеже старое тело, она обрела и способность отпускать говорящий дух — и не только она, потому что рядом с живыми кель-стражами один за другим появлялись серебряные и золотые ореолы других призраков — Мертвый Рубеж пришел на помощь Живому быстрее, чем тот попросил.
А имя, что она произнесла, Пламени Подобный не слышал сотни циклов. Возможно, его не произносили со времен битвы у Разорванных Врат, когда Тысяча выскоблила имя предавшего Брата из своей памяти, легенд и песен, оставив лишь поступок.
Арвейн Размыкатель.
— Я скажу за кель-род перед последним затвором, — бестрепетно произнесла Итта Талас кел Аммос, основательница и первая хранительница рода, — За все кель-рода, ибо я — из тех, что писали заветы, которые придумал ты, отец.
Отец.
Слово упало тяжким молотом, и мало кто из кель-стражей понял его, ибо их древние заветы не говорили о таком. Но осколок Единого понял — вспышкой озарения, что порой дарует Искуснейший, и многое обрело тайный смысл.
Предатель молчал. По лицу его ничего нельзя было прочесть, но меж пальцев чуть заметно двигался знакомый камешек. Туда-сюда, и Пламени Подобный знал, что когда он остановится, разговор будет закончен.
— Я покинула Вечность не для того, чтобы хранить гнилые тайны. Мы исполняли твои заветы. Много поколений. Учили детей словам, которые придумал ты. Мы хоронили предков в Рубеже и держали двери. Мы не отворяли — никому. Твой род служил верно, Арвейн!
Пламени Подобный спрашивал в руинах Храма, чем Вечность заплатила за Тысячу. «Ничем» — ответило небо, и это была правда: Небесный Трон не заплатил. Он обещал пощадить тех, кого предавший любил. Но Предатель знал цену любым обещаниям, и потому поставил на стражу Курганов шесть родов: тех, кто служит Трону, Вечность не тронет. Это не их кровь отворяла гробницы — это была его кровь…
Это был его Народ.
— Уходите, — сказал Предатель, — Ваша стража окончена.
— Однажды, — ответила Итта, — Ты уже выбрал за нас.
— И лишь потому ты можешь упрекать, — произнес он, — Но мертвые не выбирают, Итта.
— Тогда пусть говорят живые, — Итта Основательница неожиданно повернула голову, взглянув мимо Пламени Подобного — на ту, что стояла рядом.
На Морри. Один-из-Тысячи видел окаменевшие лица стражей вокруг юной хранительницы, руки, сжатые на оружии, и ладонь Морри на запястье, закрывающую стигмат.
— Скажи, дитя.
— Бабушка сказала… — чуть слышно произнесла Морри, но под тысячами глаз ее голос окреп, хоть и прозвучал выше, чем хотелось:
— … что ни один стигмат больше не попадет в Храм. Предки… показали, что такое Вечность. Мы стоим здесь не за тысячу демонов. И не за Курган, будь он проклят… Род Кель’Талас, живой и мертвый… стоит здесь, чтобы выбирать свою жизнь и свою смерть… самим. Стоит и не отворяет никому!
По стенам прокатился ропот.
— Стоит!
— Кель’Талас стоит!
— Предки с нами!
— Не отворяем!
Итта рассмеялась — дерзко и насмешливо, как умела только она, и, хоть лицо Предателя не изменилось — небо бесстрастно, Пламени Подобный вдруг понял, что у него внутри. То же, что у Илианы кель’Саар на пороге гробницы — он не желал делать то, что нужно, но уже не мог остановиться.