Звездная Кровь. Семь Древ Янтандера (СИ), стр. 36

Пламени Подобный видел, как они говорили.

Призрачный мужчина с короткой седой бородой и сигной Саар на наплечнике стоял рядом с Илианой кель’Саар так, будто хотел — но не мог заключить ее в объятия, и она смотрела на него — с ужасом и жадной надеждой одновременно. А он печально улыбался.

— Ты стала совсем старой, Ли.

— Арагвейн…

— Я здесь. Нашла мой старый тайник за каменной птицей?

— Я… — Илиана внезапно приложила руку к груди, будто ей стало плохо, — Нашла. Скажи… что… что нацарапано на кожухе той бутылки?

— Имя, — улыбался призрак.

— Какое, во имя Аран-Саар? Чье?

— То, что мы с тобой берегли для дочери. Которая так и не была рождена — ведь ты, Ли, приносила роду одних мальчишек.

— Арагвейн, если это правда ты… назови это имя…

— Ирвейн, — отвечал призрак.

Илиана смотрела на него, ее стиснутые кулаки дрожали, а по лицу открыто текли слезы. Она плакала молча, не вытирая щек, но на это никто не обращал внимания — рядом с ней Варрен, потерявший улыбку, слушал предков рода Варрен — и серел на глазах. Что они говорили? Пламени Подобный слышал лишь вскользь. Что-то о золотых пустышках и клятвах Компании, о четырех поколениях рода и обмане, что ждет за вратами Храма.

Напротив старого Роана стоял древний дух, от которого веяло холодом первых поколений. Первый страж Кургана, первый хранитель заветов, записавший слова, вершившие судьбы кель-родов. С костяным венцом на челе — тем самым, что сейчас был сигной стражей четвертого Кургана.

— Я вошел в золотые врата первым из Роан, гордясь. За мной входили тридцать поколений. Мы служили, хранили, отдавали лучших — а сейчас посмотри, хранитель, какая награда ждала за золотыми вратами…

В зале начали раскрываться осанны — одна за другой, короткие, в несколько ударов сердца. О ярусах золотой душеловки, о ценах на души, память и лица, о награде в посмертии — и жажде покинуть Вечность ценой любого риска. Пламени Подобный уже не слушал их — глазами Морвейн, что продолжала призывать призраков, он смотрел только на хранителя рода Амарис.

Ибо это было важнее всего.

Предки Амарис — туманные хэлио, звезда в кулаке. Мужчина, старик и женщина — с трех сторон обступили своего хранителя, а тот смотрел на них — с вежливым, спокойным вниманием.

— Лицо моего сына, — сказала призрачная женщина. Высокая, тонкая как копье, с той совершенной правильностью черт, что отличала высокие созвездия Кел Аммос.

— И моего ученика, — сказал мужчина, — Узнаешь ли нас?

— Именем Кель’Амарис! — заговорил хранитель Амарис, — Мертвое, говорящее о родстве… Чья воля вырвала вас из Вечности? Отвечайте!

— Своя, — прошелестел третий, похожий на длинноволосого старика. Затем он соткал осанну — быструю и мощную, как вспышка, что поразила всех присутствующих в зале. Осколок Единого тоже увидел ее — отражением, запечатленным в сознании Морвейн.

И наконец понял.

Замок Кель’Амарис, узнаваемый по одному наклону сводов — руку мастеров Аммос ни с чем не спутать, родовой чертог, стена с изображением кулака, сжимающего звезду. Она разошлась надвое, открывая узкий, тайный проход, за которым находилось помещение без окон. А в нем — очень знакомый Предмет — золотая колонна Безвременья поднималась над каплевидным основанием, а в ней сиял круг, пронзенный иглой — знак Небесного Трона.

Саркофаг Бесконечного Сна.

— Этого места нет, — произнес хранитель Амарис.

— Есть. И ты это знаешь, — прошелестел старик, — И знаешь цену молчания, смотрящий в чужой плоти.

— Я встретила моего сына в Вечности, — произнесла женщина, — Он помнил, как лег в родовой Саркофаг. И не помнил, что вышел оттуда.

— Такое происходило четырежды в роду Кель’Амарис, — добавил старик, — Из Саркофага возвращались не те, кто в него лег.

— Мертвое лжет, — ответил хранитель Амарис с непоколебимым, ледяным спокойствием, — Жалкое отражение украденной памяти.

— Тогда тебе нечего бояться, сын мой, — сказала женщина, — Ответь, где ты получил шрам на левой ладони?

— В бою у нижних водоводов, где погиб мой брат, — хранитель даже не задумался, — Серебряный крикун пробил перчатку.

Призрачная Амарис печально улыбнулась:

— Все верно. А вечером ты пришел в мои покои. Ты боялся отца и сказал мне, что виноват. Что я ответила тогда?

— Моя мать сказала, что кровь Амарис не плачет о павших, — ответил хранитель после маленькой, почти незаметной паузы, — И что я должен искупить вину служением роду.

— Это записано в родовом архиве, — вздохнула женщина, — Но на самом деле я сказала тогда: если отец спросит, скажешь, что ты был со мной. А что ответил мой сын?

Хранитель Амарис молчал.

— Ты знаешь его жизнь. Ты носишь его лицо. Но ты не мой сын.

— Это все? — сказал хранитель Амарис, открывая золотую Скрижаль. Он не собирался оправдываться или опровергать, он даже не перебивал, позволив мертвым изложить свои обвинения. Так ведет себя не тот, кого разоблачают — а тот, кто позволяет врагу раскрыться, внимательно оценивая глубину Прорыва, чтобы принять наиболее верные меры.

Что ж — все было ясно.

Фактотум Вечности в чужой шкуре. Тайный посланник Небесного Трона с ложным гвоздем, присланный присмотреть за старшей кровью и сохранностью Курганов. Чей именно — Палача, Полководца или Дома Норн — было уже не столь важно.

— Мой господин… мой господин, Скрипторум… Он… делает что-то плохое… Все стены чернеют. Много мертвых идет наверх… О, Странник, проведи меня по обочине… Звездные кости! ЗВЕЗДНЫЕ КОСТИ!

Вешка была на грани срыва — даже серебряный Восходящий не выдерживает близости владыки Некролита, но она должна была продержаться до конца — даже ценой своей жизни… Существа бессмертны, и отправляя их в Мертвый Город, Пламени Подобный предполагал, что выйти оттуда караванщики смогут только в виде сломанных Рун. Главное, чтобы они исполнили задуманное, потому что в зале тинга все уже висело на волоске…

— Хранители Курганов! — призрачная женщина обернулась к остальным живым и мертвым, и от силы ее крика вздрогнул зал тинга, — Я, Сейта Кель’Амарис… говорю — тот, кто смотрит глазами моего сына — не он!

— Назови, кому служишь! — потребовал призрачный старик.

Выражение лица хранителя Амарис не изменилось. Два пальца коснулись золотой Руны — и мир изменился. Все рунные огни в чертоге мгновенно погасли, исчезла карта Круга, захлопнулись Зраки Истины, прервались осанны, а призрачные тела предков растаяли — так, будто их и не было.

Руна Абсолютной Пустоты.

— Мертвое лжет, — повторил хранитель Амарис.

Нить, ведущая к Морвейн, тоже исчезла — Пустота беспощадна к любым звездным эффектам. Пламени Подобный больше не видел ее глазами зал тинга, но одновременно пали и защитные барьеры Тишины, прикрывавшие совет, а вот телесные Навыки продолжали работать. Благодаря Суперслуху осколок Единого слышал голоса хранителей — и еще он заметил, как тревожно замерли остальные кель-стражи, а вторая звезда Восходящих рода Амарис поднялась в воздух. Опытный воин легко прочел их расстановку — одна звезда окружает башню с воздуха, вторая перекрывает причальный выступ, третья… третья на самой террасе, отрезает единственный путь к залу. Два золота, дюжина золотых Существ, россыпь серебра — если они ударят, терраса опустеет за десять ударов сердца…

Око Незримого твердило, что сегодня битвы не избежать. Вопрос лишь в том, большая или малая кровь прольется — и именно это решалось сейчас наверху.

— Во имя Древ, Амарис! — хриплый, возмущенный голос Илианы, — Что ты сделал? Там был мой…

— Тинг узрел достаточно.

Голос поддельного хранителя не изменился — та же судейская размеренность, однако он налился ледяной тяжестью приговора.

— Я пресек действие враждебного Предмета. Он принесен, чтобы посеять смуту в нашем Круге. Я назвал три угрозы и говорил о четвертой, теперь тинг увидел ее сам. Здесь, в этом зале. Все, что произошло здесь — несет почерк Тысячи. Ложь о Храме. Ложь о заветах. Ложь о Вечности. Именно так демоны разрушали Круги прежде — ложью под видом правды.