Звездная Кровь. Семь Древ Янтандера (СИ), стр. 26
Морвейн безжалостно рвала подробности видений, как ветхую ткань: цепи, крик, кровь. Смерть. Снова цепи, крики, кровь, мерзкая улыбка Тория:
«Проси правильно, моя!»
Снова смерть.
Снова, снова, снова.
Талар сопротивлялся.
Умолял.
Проклинал.
Молчал.
Смеялся.
Талар уже не узнавал ее.
Эльвейн стояла неподвижно, но лицо выдавало — подобно несущей стене, по которой медленно ползут трещины. Веки и сомкнутые пальцы золотой хранительницы мелко дрожали, а уголки губ опустились. Всей своей выучкой, всем существом она искала искажение, ложь, подделку — и не находила. Ибо такое не подделать, такое не выдумает ни один из тысячи демонов.
Такому учит только Вечность.
— Не надо… — простонала Морри, сжимая виски, — Нет! Хватит…
— Довольно! — резкий крик Эльвейн ввинтился в своды долгим эхом, — Ложь! Я не желаю… не желаю знать! Вы пришли разорвать род изнутри! Тысяча демонов говорит устами мертвых — так сказано, ТАК СКАЗАНО! Взять их! Мастер-над-дозорами! В цепи предательницу, именем Кель’Талас!
Итта захохотала, Эйр-Талас рявкнул что-то, но их голоса утонули в волне гневного шума, которую издавали призраки, уже окружившие хранительницу. Исполнять ее приказ оказалось уже некому.
Мастер-над-дозорами стоял на коленях, его лицо было мокрым, а кель-стражи лежали у створок, лишившись чувств. Морри тихонько пищала, пытаясь вырвать из запястья стигмат. Хранительница заветов билась в припадке, вторая женщина рыдала, закрыв ладонями лицо. Мужчины Кель’Талас выдержали больше, но и только — грузный воин осел на ступень возвышения, глядя перед собой пустыми глазами, в которых играл отсвет видений, второй стоял с побелевшим лицом, вцепившись обеими руками в пояс — так стоит человек, которому уже нанесли смертельный удар.
— Взять их! — повторила Эльвейн, прежде чем поняла, что никто не собирается выполнять ее приказ. Сама хранительница была золотом, скорее всего — в Атрибутах Разума, и потому она устояла перед осаннами, но остальные не были столь же прочны. Они сейчас вообще не могли действовать, защищаться или выбирать сторону. Видения перемололи их волю, оставив в зале лишь одну, еще способную что-то сделать.
— Эль… послушай… — призрачный Талар шагнул к ней, оказавшись ближе остальных.
— Прочь! — над взметнувшейся рукой Эльвейн вспыхнула ослепительная точка.
Пламени Подобный знал, что так будет и был готов. Он прочел исход в рисунке лица, жестах и глазах дочери Морвейн еще до конца свидетельства — она не могла поступить по-другому именно потому, что поверила. И это означало, что все, чему она отдала свою жизнь, все Клятвы и все надежды — пустой обман, а хранительница своими руками каждый цикл относила в Храм десятки новых рабов Вечности. Принять эту правду — и Эльвейн придется жить с тысячами душ на руках, которые уже не отмыть. Но люди всегда ищут опору лишь в том, что поддерживает их мир — и потому хранительница выбрала единственную опору — объявить правду ложью и сгореть, защищая обман…
Прочла ли Морвейн?
Эльвейн безошибочно избрала оружие — Изгоняющий Свет, специально сотворенный против созданий Некротики. Яркое сияние хлынуло во все стороны, разрывая призрачную сущность, и духи жутко закричали. Их очертания начали плыть и выгибаться, распадаясь светящейся пылью. Итта заслонилась руками, Хельвейн упала на колени, Эйр-Талас уперся призрачным копьем в пол, будто это могло удержать его в мире живых.
— НЕТ! — Скрижаль Морвейн вспыхнула почти в унисон, ибо в поединке золотых Восходящих решают доли мгновения. Вокруг Заклинательницы раскрылся сложный многолучевой знак — золотое начертание из арсенала Ритуалистики, и мертвенно-зеленое сияние прокатилось, обозначив цепи, тянущиеся к призракам из горловины ее Кувшина. Оно напитывало духов, не давая им разорваться, и воздух в главном зале Замка загудел, как перетянутая струна.
Но Изгоняющий Свет был сильней — его ковали против армий.
Пламени Подобный видел, что Морвейн не удержит свою чашу: ее нити начали лопаться, и первым — он стоял ближе к источнику Света, начал гибнуть Талар. Его бесплотный силуэт расслоился, поплыл, стремительно теряя черты. Руки, протянутые к дочери, превратились в две дымные полосы, но, распадаясь, он еще говорил:
— Звездочка моя… это не больно…
— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ⁈ — крик Морвейн не был похож ни на что, слышанное осколком Единого ранее. — Эльвейн! Это твои ПРЕДКИ! ЭТО ТВОЙ ОТЕЦ!
Кувшин завыл. Из него вырывались новые и новые души, и все они рвались к возвышению — туда, где стояла Эльвейн. Сквозь жгучее сияние, сквозь собственную гибель, оставляя за собой тающие клочья, и их многоголосый яростный вопль перекрыл все прочие звуки. Чего им было бояться — у призраков уже отняли все, что можно, а смерть была желанным даром…
— ТИШИНА! — взвизгнула Эльвейн, окруженная со всех сторон.
Призванная тишина не была просто словом. Страшный вой оборвался на середине ноты. Огни светильников застыли неподвижными пятнами, Изгоняющий Свет замер тоже, и в его лучах, как в толще стекла, застыла вся картина: тающие призраки, живые, обратившиеся в статуи, бесплотные узы Морвейн, налитые зеленым огнем Некротики, и сама Заклинательница, в гневном полушаге к дочери, уже обнажившая золотой атамэ. Замерло вообще все, потому что золотая Руна Эльвейн остановила время для всех, кроме самой хранительницы.
И осколка Единого, который успел использовать Стабилизатор Пространства-и-Времени, древний Предмет, защищающий от подобных воздействий.
— Руна Абсолютной Тишины, — сказал Пламени Подобный, выпрямляясь во весь рост, — Неплохо, Восходящая. Вечность не поскупилась на игрушки для своих слуг…
Потрясенная Эльвейн смотрела на того, кто мгновение назад казался лишь жалким серебряным слугой, не стоящим даже ее взгляда. И знание медленно входило в нее подобно острому клинку — так йурр узнает тень крыла, ни разу в жизни не видев острокрыла…
— Кто ты? Как твое имя?
— Какое из них? — Пламени Подобный, улыбаясь, шагнул навстречу, — У меня их было много…
В него бы уже летели боевые Руны, но Абсолютная Тишина не только замораживала время, но и делала невозможным рунные эффекты в этой области, по действию сходная с Абсолютной Пустотой. Поэтому оставалось только говорить — и те минуты, что утекали сквозь пальцы, сейчас принадлежали лишь им двоим.
— Демон… — выдохнула хранительница. И следом, с невыразимым облегчением человека, чей мир вновь встал на место, — Я была ПРАВА!
— Это правда, — согласился осколок Единого, — И то, что ты видела в осаннах — тоже. Тебе не приходило в голову, что правда не выбирает сторону?
— Выбор — слово демонов! Стража! СТРАЖА!
— Никто не слышит, — сказал Пламени Подобный, — Ты сама об этом позаботилась.
Она бросилась в сторону, в просвет между призраками, но осколок Единого легко перехватил Восходящую — хранительница, даже золотая, вовсе не воин. Драконий клинок ласково лег на ее шею, и Эльвейн попятилась, понимая, что Один из Тысячи в любое мгновение может оборвать ее жизнь.
— Я тебя… не боюсь! — прохрипела она, — Я…
— Меня — нет, — усмехнулся Пламени Подобный, неумолимым движением меча заставляя ее вернуться на прежнее место, — Знаешь, чего ты испугалась на самом деле? Знания, что ты сто циклов кормила Вечность собственными детьми. Своим Народом.
— Ложь! — прохрипела Эльвейн, — Они обрели Вечность! Они служат Небесному Трону!
— Верно. В каких телах, на чьих цепях и в каком зверинце — это уже мелочи.
Хранительница была стара, но золото — есть золото. Ее тело рванулось вперед быстрее, чем мог увидеть обычный человек, а заостренная кромка золотого ключа была направлена ему в горло. Однако осколок Единого не был человеком, а Эльвейн — воином, и опыт компенсировал то, чего не давали Атрибуты. Он перехватил и мгновенно вывернул запястье Восходящей, заставив ее пальцы разжаться и выпустить золотой ключ, а саму Эльвейн — с криком боли упасть на каменные плиты.
— Ты… убил мой род!