Звездная Кровь. Семь Древ Янтандера (СИ), стр. 27

— Пока что я не убил никого из вас, Эльвейн кель’Талас, — мыском сапога осколок Единого небрежно отбросил в сторону священный Предмет хранительницы Курганов.

Бешено оглядываясь, от бессилия и злобы она завыла, уже поняв, что осколок Единого не даст ей покинуть область действия Руны и призвать помощь. Выхода не было — Эльвейн сама отрезала его, когда использовала Абсолютную Тишину.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил Один из Тысячи, — Вы всегда боялись, что мы придем и разрушим ваш мир.

Он усмехнулся, глядя в ее бледное, мелко подрагивающее лицо и чуть приподнял концом клинка подбородок хранительницы:

— А мы пришли и показали, что мир, который вы защищаете, стоит залить очищающим пламенем.

— Будь ты проклят, — сказала Эльвейн тихо и очень ясно, — И ты, и она, и ваша правда. Чего ждешь? Убивай!

Она гордо вскинула голову, но осколок Единого опять усмехнулся:

— Зачем? Пусть твой род сам вынесет тебе приговор.

Золотые Заклинания такого рода, пусть даже измененные или усиленные, никогда не длятся долго — минуту, может, две-три. И действие Абсолютной Тишины наконец кончилось, река времени вновь сокрушила тонкие стенки пузыря и забурлила вокруг.

Все пришло в движение. Оборванный вопль мертвых загремел вновь, узы Морвейн искрили зелеными молниями, а Изгоняющий Свет мигнул и погас. Призрачная волна докатилась и захлестнула Эльвейн, десятки мертвых рук, протягиваясь друг сквозь друга, вцепились в нее, и каждое их касание убивало живую плоть. Золотая Восходящая кричала и сопротивлялась, но мертвые судьи уже вынесли свой приговор — в тот миг, когда хранительница огласила им свой.

— Нет! Я не… — простонала она, — Я не хочу!

Морвейн прошла три шага за одно биение сердца. Движение было начато до Тишины, и она прошла сквозь призраков, поймала запястье дочери — и резко прижала ее к себе, будто обнимая. С другой стороны Эльвейн подхватил почти истаявший Талар: мать спереди, отец со спины, а клинок атамэ, сделанный из осколка Алтаря Душ, разбитого в Домене Тория, вошел ей под ребра.

— Я держу тебя, звездочка, — выдохнула Морвейн, — Я тебя не отдам!

Золотая бабочка скользнула от груди Эльвейн к горловине Кувшина — и ушла под крышку, а тело старой хранительницы на руках матери обмякло. Над ней раскрылся веер Рун, которые Морвейн втянула в себя, потому что оказалась ближайшей в момент смерти. Вой призраков стих, они расступились в стороны, и Заклинательница Душ осторожно, очень осторожно опустила дочь на тронное возвышение. Затем она прикоснулась к ее запястью, а когда выпрямилась, то держала двумя пальцами стигмат.

Пустой.

— Смотрите, — голос Морвейн был ровным и ледяным, а с опущенного лезвия атамэ медленно капала кровь, — Много поколений эти гвозди забирали все. Сегодня он не взял ничего. Душа Эльвейн кель’Талас — в моем Кувшине, и Вечности до нее не добраться. Смотрите и слушайте, кровь моей крови, и передайте тем, кто не слышал. Никто из кель’Талас больше не достанется Небесному Трону. Ни одна душа — никогда.

Она обвела взглядом зал — молчащих живых и мертвых.

— И пусть это услышат остальные пять родов.

Глава 10

Пламени Подобный стоял, где положено стоять слуге — в трех шагах за плечом госпожи. Клинок исчез, золотой Стабилизатор — тоже. Никто из живых не видел их разговора с Эльвейн — Абсолютная Тишина позаботилась об этом. Живые увидели только суд предков и исполнение их приговора, и лишь золотой ключ, выбитый у хранительницы, медленно покачивался на ступени тронного постамента. Одна сторона перевесила — и он упал вниз, зазвенел возле коленей Морри. Девушка тяжело дышала, темные завитки прилипли ко лбу, а ее дрожащие пальцы впились в запястье, где возле стигмата наливался лиловый синяк.

— Гвоздь… можно вытащить? — спросила она, — Я… не хочу…больше…

— Нет, дитя, — ответила Морвейн, — Но можно сделать так, чтобы он не пересек порог Храма. Или так, чтобы твоя душа не ушла в него…

Морри подняла Первый Ключ и, не поднимаясь с колен, протянула его Заклинательнице Душ. В открытых ладонях, как протягивают чашу.

— Возьми, — сказала она тихо.

Морвейн не торопилась, потому что другие живые приходили в себя медленнее: мастер-над-дозорами наконец поднялся с колен, хранительница заветов больше не билась в припадке, и ей помогали встать мужчины. Призраки отступили, замерев по сторонам тронного возвышения безмолвным караулом. Прозрачная тень Талара склонилась над телом дочери.

— Первый Ключ мертва, — сказал мастер-над-дозорами хрипло. Страж-консорт, кровь чужого рода, он смотрел не на Морвейн, а на пустой стигмат в ее пальцах. Долг велел покарать убийцу хранительницы, но приговор ей вынесли основатели рода, а Морвейн не убила ее, а спасла душу от рабских оков Вечности. Все они видели и понимали это. К тому же сама Морвейн была хранительницей, признанной Замком и предками, а та, которая пала, много циклов относила в Храм души своего Народа. Осанны не оставили ни неведения, ни утешения, и вместе с ними умерли возражения.

Старая хранительница заветов взглянула на тело Эльвейн. Сделала охраняющий знак и медленно, с трудом заговорила, то и дело прерываясь:

— Я… я относила их в Храм. Много циклов… я хранила родовые заветы… Я говорила детям, что они увидят отцов. Женам — что встретятся с мужьями… Я говорила… что там не будет боли…

Никто не ответил.

— Заветы лгали, — всхлипнула хранительница, — Нужны новые… и я запишу их… Морвейн кель’Талас… Твое имя подтверждено Замком, Зраком Истины и предками. Ты старшая из крови рода Талас среди живых… Ты вернулась из Вечности. Мы… видели… По праву крови и по праву истины… Возьми Первый Ключ… и приказывай нашему роду.

Ничего другого им не оставалось — только поднять знамя с сигной той, что вырвалась из Вечности. Вторую развилку показали предки, и Пламени Подобный знал, что ступить следом за Эльвейн решатся немногие.

Морвейн взяла священный артефакт рода с ладоней Морри — на мгновение задержав свои руки поверх ее пальцев. Она не выглядела победительницей — скорее наоборот. Темные тени на лице, погасшие глаза, опустившиеся уголки губ — выбор дочери не обрадовал мать. А когда Заклинательница подняла Первый Ключ, она будто постарела на десять циклов сразу, ибо власть над судьбой тысяч — груз, тяжелее которого нет в мире.

— Приказывай, хранительница, — мастер-над-дозорами медленно, тяжело опустился на колени и склонил голову.

И зал сломался. Опустилась стража у створок, только пришедшая в чувство, осел светловолосый и женщина с серебряными нитями в волосах, а грузный Восходящий и не вставал. Они склонялись не из страха — они увидели, куда уходили души, и каждый из них теперь стоял на этой дороге.

Морвейн повесила Первый Ключ на шею и выпрямилась. Голос ее стал ровным и холодным:

— Я Морвейн кель’Талас, хранительница Кургана Янтандера. Смерть прервала мою стражу, но не отменила ее. Ныне я возвращаю себе Первый Ключ по старшинству крови, по праву заветов и по слову предков, что стоят здесь.

Молчание снова было ей ответом.

— Слушайте мою волю, — сказала Морвейн, — Первое. Замок — в полный затвор. Врата, тропы, подземные ходы — закрыть. Никто не входит и не выходит без моего приказа: ни живой, ни мертвый, ни Существо, ни Руна.

Взгляд Заклинательницы на мгновение коснулся возвышения, где лежало тело ее дочери и чуть-чуть дрогнул:

— Второе: Эльвейн кель’Талас, дочь мою… Омыть, облачить и уложить в родовом чертоге. Ложь была не ее, ей лгали. Третье…

Она подняла руку со стигматом:

— Отныне ни один гвоздь нашего рода не пересечет порог Храма. И пусть так будет, пока стоит род Талас. Запиши это первым заветом, хранительница…

Морвейн опустила руку и договорила — устало, словно приказывала глупым слугам наконец затворить сквозившие окна:

— И четвертое… Мастер-над-дозорами, выбери надежных гонцов и отошли их к каждому роду. Пусть везут нашу сигну, слово веш-таар и призыв на большой тинг, у подножия Алого Корня, в Медных Башнях. Пусть скажут так: кто не придет — останется слеп в час, когда зрячесть стоит жизни кель-рода.