Звездная Кровь. Семь Древ Янтандера (СИ), стр. 24

— Гостья, — ровно ответила Эльвейн. Не мать, не кровь, не хранительница. Золотая Восходящая обозначила: чудо и родство не признаны.

Пока? Или…

— Ты носишь лицо моей матери и называешь себя ее именем, — продолжила Эльвейн, и голос ее, глуховатый и властный, лег в тишину, — Ты открыла врата ее словом. Ты привела духов, носящих старые имена. Но Морвейн кель’Талас погибла сто циклов назад и я сама отнесла ее стигмат в Храм Вечности. А потом, спустя цикл, говорила с ней в Чертоге Встреч…

— И я сказала, чтобы ты не рыдала, — ответила Морвейн, — Сказала, что мы встретимся снова, когда ты закончишь свое Восхождение в Единстве.

Высохшие пальцы Эльвейн сжались на узорчатом поясе.

— Кто стоит передо мной?

Пламени Подобный не видел лица Морвейн — он стоял сзади, как подобает слуге, но по тону понял, что Заклинательница сейчас улыбается — не холодно и не надменно. По-другому.

— Та, что поймала тебя в верхнем саду, и пообещала кое-кому отрезать кое-что, если он еще раз полезет под асари моей дочери. А потом твой отец отослал этого кое-кого на дальние рубежи…

У грузного мужчины вырвался странный звук, очень похожий на подавленный кашель, но лицо Эльвейн не изменилось.

— Значит, ты моя прабабка? — в тишине прозвучал звонкий голос юной Восходящей, — Я много знаю о тебе, и меня назвали в твою честь…

— Морри, тихо! — одернула ее Эльвейн, но Морвейн ласково улыбнулась своей дерзкой правнучке:

— Да, дитя… Наше имя — очень древнее, оно восходит к Одной-из-Тысячи, что спит под Курганом, который хранил мой серебряный щит, твой прадед. Он пришел со мной…

Морвейн прикоснулась к горлышку Кувшина и призрак Талара появился около нее. Он безошибочно шагнул к старой хранительнице:

— Эль… звездочка моя…

— Стойте, где стоите! — резко приказала Эльвейн, вытянув руку и открыв золотую Скрижаль. Ее цепкая, жесткая сила сгустилась вокруг, она неприятно колола Пламени Подобного, мешала дышать и двигаться — золото кель Талас отнюдь не было слабым.

— Я — Первый Ключ рода Талас, и мой долг спросить. Никто из кель-родов никогда не покидал Вечности, а посланники Храма приходят иным путем. Круг горит небесным Прорывом, демоны Тысячи хитры, а их коварные искусства безграничны! Почему я должна верить, что ты — не одно из них?

— Не должна, — сказала Морвейн, чей голос тоже обрел остроту клинка, — Память можно украсть, а кровь — подделать. Я не прошу веры, кровь моей крови! Но, во имя древних заветов, вы должны выслушать тех, кто пришел со мной. Ибо это — веш-таар всех кель-родов Янтандера!

Призрак, стоящий впереди и справа, внезапно налился серебряным огнем. Могучий мужчина в древней броне Аммос, чье лицо наконец обрело форму — и его половина была сожжена, а один левый глаз отсутствовал. Он гневно стукнул о пол призрачным копьем.

— Первый Ключ… — гудящим басом, в котором ощущался скрытый гнев, прогудел он, — Я тоже был Первым Ключом, дети! Я… построил этот Замок и принес первую Клятву!

Призрак вытянул руку, в которую прыгнула одна из серебряных масок со стены — нижняя, древняя, висевшая в почетном обрамлении родового созвездия окруженная венцом тайнописи.

— Есть среди вас хранитель заветов? — рявкнул он, — Вы храните неверное изображение моего лица!

Седая старуха — вторая, стоящая за Эльвейн, с громким стуком выронила свой жезл. Она была слепа — глаза затянула серебряная пленка и страшно древна, но ее Зрак Истины впился в призрака и его маску.

— Эйр-Талас… — проскрипела она.

— Почему мастер сделал мне второй глаз⁈

— В Саге сказано… что совет запретил, — выдохнула хранительница заветов, — Потому что Первый Ключ должен смотреть на потомков обоими глазами…

Стоящая рядом с Эйр-Таласом призрачная женщина, высокая и изящная подобно кел, звонко рассмеялась и сказала с древним акцентом:

— А я ведь говорила совету, что они просто стадо длинноухих дураков.

У хранительницы заветов задрожали губы.

— Во имя Семи Древ, — прошептала она, — Итта. Итта Основательница…

— Дитя, — голос призрачной Аммос был звонким и насмешливым. Она обводила взглядом зал — стены, лестницы, ярусы, серебряные лики и застывших живых, — Хороший Замок. Больше, чем я его помню… Я — Итта Талас кел Аммос. Уста моего Дома — ваша сигна и поныне. Я была первой из вас, и я пришла свидетельствовать перед моим родом.

— И я… — откликнулся призрак, — Коравейн, серебряный щит хранительницы Ллеу. Поют ли еще обо мне в этом Замке?

— И я, хранительница Хельвейн, отразившая первый прорыв…

— И я…

Новые и новые призраки вырастали вокруг Морвейн, духи выходили из Воющего Кувшина и обретали форму — старые и молодые, воины в броне, давно утраченной в Единстве и хранительницы в хэлио, чей покров сохранился только на фресках, лица, чьи отражения сияли на серебряных масках, и за каждым стояло имя, история, легенда. Их изваяния и поныне украшали залы, а о подвигах и деяниях рассказывали древние Руны-Саги. Глядя на них, Пламени Подобный понял, что Морвейн была достойна наивысшей награды за свою работу в Вечности — она принесла в своем кувшине основателей Кель Талас — тех, кто пришел в Янтандер вместе с небесным воинством. Тех, кто принял из рук посланников Небесного Трона первые ключи Курганов. Те, кто принес первые Клятвы, построил первые Замки и создал кель-рода, чьи дети теперь стояли перед ними.

— Великие Древа… — слепая хранительница заветов первой опустилась на колени, и за ней рухнул толстяк, а потом — все остальные, кроме Эльвейн и дерзкой юной Восходящей, по-прежнему смотревшей на происходящее с неподдельным интересом.

Золотая Хранительница страшно побледнела, одной рукой вцепившись в пояс, а другой — в золотой амулет на своей груди. Но не склонилась.

— Поднимитесь, — произнесла Итта, глядя на потомков.

Никто не пошевелился.

— Сказано вам — поднимитесь! — рявкнул Эйр-Талас, — Мы ваши предки, а не Единые!

— Зачем вы пришли? — сухим, будто утратившим силу голосом спросила Эльвейн.

— Мы вернулись из Вечности, чтобы спасти вас, дети, — ответила Итта кел Аммос, — Ваш род, ваши тела и ваши души. Ибо вы — кровь нашей крови.

— Спасти… — Эльвейн помедлила, — От чего?

— Верный вопрос, дочь, — вновь прозвучал голос Морвейн, — Под одним из Семи Древ уже трещат древние печати, ибо Тысяча Братьев пришла в Янтандер. И очень скоро каждому хранителю Курганов придется решить, кому он служит. Небесному Трону…

Морвейн сделала паузу и ее голос стал ледяным:

— Или своему Народу.

Глава 9

Слова упали — как камни в черную воду озер Кель’Талас, опасные слова, и зал замер, ибо рядом с Морвейн стояли предки.

— Гостья, — как и должно хозяйке, Эльвейн первой разбила тишину. Она произносила каждое слово отдельно, будто ступала по хрупкому льду, — В твоих речах я чую вражью отраву. Ибо древние заветы говорят: «Тысяча приходит не с мечом, но со словом, и слово это будет — выбирай».

— Дитя… — начала Морвейн, но голос ее дочери лязгнул, как дверной затвор, а ее Скрижаль налилась ярким золотом.

— Я не закончила, гостья! Ты пришла в час небесного Прорыва. Ты открыла врата родовым словом. Ты принесла души предков в золотом кувшине. Ты говоришь о спасении и требуешь выбора, в час, когда каждый страж должен хранить Курган. Потому я не верю тебе вдвойне, ибо сказано — «коварство Тысячи безгранично». Все сходится до последнего знака. Демоны не лгут, они искажают правду. Так меня учила та, чье имя ты носишь…

Высохшие, унизанные кольцами пальцы левой руки хранительницы шевельнулись, над ней вспыхнуло несколько Рун. Вторая рука сомкнулась на золотом ключе-амулете, и по этим жестам Пламени Подобный понял, что речи будут сегодня бессильны. Из всех живых это заметила и юная Морри — она ахнула, прижимая ладонь ко рту.

— Как Первый Ключ спрошу один раз, и пусть Древа слышат, — продолжила Эльвейн, и голос ее обрел привычную мерность приговора, читаемого преступнику, — Если вы — те, чьими именами назвались, скажите мне то, чего не может знать ни один слуга Тысячи. А если солжете… я исполню то, для чего род стоит у Кургана.