Звездная Кровь. Семь Древ Янтандера (СИ), стр. 23
Арки, узнающие кровь и малые очи над ними, следящие за любыми передвижениями, Знаки Переноса, Руны-Птицы, Зраки Истины, мыслящие Руны-Стрелы, множество других древних Предметов…
Большинство Народов довольствовались объедками и запретами, кель-родам Вечность оставила инструменты и память. Потому они смотрели на младшие Народы сверху вниз, с искренней уверенностью, что имеют на это право. Пламени Подобный не осуждал: сильные всегда находят хорошее объяснение, почему слабые должны оставаться внизу.
Самая крепкая цепь — та, которой гордишься.
Но чем выше стоишь, тем больнее падать. Чистота крови, гордость и верная служба не помогли кель-родам в Вечности — они стали таким же презренными нео, как и все остальные, именуемые небесными господами «низшими». Жалкими рабами в золотой душеловке. Потому боль и разочарование тех, кого Морвейн принесла в своем Кувшине, должна была ударить куда сильнее — если план сработает, если предкам поверят…
Еще осколок Единого думал о той, к кому они шли.
Эльвейн кель’Талас. Морвейн погибла, когда ей было сорок циклов, и дочь, должно быть, совсем немного застала мать. Потом минуло более ста циклов, и сейчас дочери Морвейн должно было быть между сто двумя и сто сорока циклами. По меркам многих младших рас — старуха на пороге смерти, но сильные Восходящие способны прожить вдвое-втрое дольше обычных смертных, к тому же долголетие могло быть тайным наследством Аммос… Как бы там ни было, в итоге между матерью и дочерью лежала пропасть лет.
Пламени Подобный знал, что время калечит встречи живых. Но даже его древняя память не подсказывала, чем кончаются такие — где мертвая мать молода, а осиротевшая дочь — старее ее втрое. Незримый вытряхивал из мешочка камни, которые осколок Единого не бросал еще никогда…
Их не останавливали. Стражи вытягивались, случайные прохожие прижимались к стенам, провожая золотую гостью и ее призрачный конвой взглядами, полными суеверного ужаса. Никто не посмел даже заговорить, хотя слух о возвращении Морвейн наверняка летел по Замку быстрее сквозняка в его коридорах…
Движущаяся платформа подняла их вверх, к центральной башне. Оттуда хорошо были видны дворы, сады, водные чаши, площади, башни и чертоги Замка. Настоящий малый город — обитель целого Народа, рассчитанная на десятки тысяч жителей… Все это существовало для одной цели — хранить Курган, чья безмолвная громада закрывала треть неба.
У врат главного зала — высоких, украшенных серебряными устами Талас и тайнописью, их явно ожидали. Стража хранительницы и два боевых Существа: металлические многоногие големы из тех, что когда-то использовали в своих войнах Дома Кел Аммос. Пламени Подобный считал эти Руны давно утраченными и даже улыбнулся встрече — последний раз с такими он сражался в руинах Эстэ. Стражи уже доложили в сердце Замка, и теперь все зависело от того, как дочь приказала встретить мать.
Зраки Истины вновь скрестились на них, и на обнаженных лицах стражей появился священный страх. Серебряные дары Вечности не лгали — перед ними стояла подлинная Морвейн кель’Талас, полноправная хранительница Замка, и что еще страшнее — настоящие духи предков, чьи имена они знали из легенд.
— Госпожа, я мастер-над-дозорами! — решительно произнес мужчина со шрамом через все лицо; в одной руке он держал серебряную маску, а в другой — жезл-прерыватель золотого ранга. Он принадлежал к иному роду — один из стражей-консортов, которых рода присылали друг другу, чтобы сохранить родство и чистоту крови, — Именем Кель’Талас, остановись!
Морвейн смерила его взглядом и вдруг улыбнулась:
— Дочь не желает видеть меня?
— Госпожа Эльвейн, готова вас… принять, — мастеру-над-дозорами было очень, очень страшно, но он держался и говорил твердым уверенным тоном, — Но, во имя древних заветов, мы должны проверить… и затворить ваши Скрижали…
— Веш-таар, мастер-хранитель, — властно подняла руку Морвейн.
— Твое слово услышано, госпожа, — чуть склонил голову мужчина, — Око видит твою сигну и признает твою кровь… И тех, кто с тобой. Но в Круге небесный прорыв, а слуги Забытого хитры! Ты можешь войти. Но…
Золотой жезл указал в сторону Пламени Подобного:
— Пусть твой слуга останется снаружи с затворенной Скрижалью. Он не кровь, не гость и не приносил Клятву, госпожа.
— Он мой щит, — спокойно ответила Морвейн, — И он войдет со мной, с открытой Скрижалью, ибо никто не может связывать руки моему защитнику.
— Но… — мастер-над-дозорами выпрямился, его страх никуда не исчез, но Пламени Подобный неожиданно испытал к нему нечто вроде уважения. Мужчина стоял перед воскресшей золотой Восходящей, и толпой мертвых предков — и все равно исполнял свою Клятву. Он годился в стражи…
— Серебряные щиты не отступают, — неожиданно улыбнулась Морвейн, — Открой свою Скрижаль, Уголь. Пусть посмотрят, что там нет ничего, что может угрожать моей дочери… Но затворять ее я не позволяю.
Это уже выглядело соглашением, которое помогло всем сохранить лицо и не пренебречь древними заветами. Свод правил, некогда составленный хранителями Курганов, был мудр — недаром ни один прорыв так и не увенчался успехом. Однако Один из Тысячи помнил, что в Круг Янтандера еще никогда не приходили сами Братья…
В Скрижаль Пламени Подобного, да и в него самого тоже, вцепилось сразу несколько рунных взглядов. Благодаря Ложному Дну рунный круг был наполнен содержимым, которое не могло вызвать подозрений — серебро и бронза, походные и боевые Руны, опасные, но не настолько, чтобы угрожать хранителям. Его разум ощутил чужое прикосновение — «стражи Курганов смотрят трижды», однако осколок Единого был готов к поединку даже с опытным дознавателем — ибо чего стоит жалкое серебро перед силой и волей Одного-из-Тысячи? Он позволил увидеть незначительные эпизоды пути и Морвейн рядом с ним — в Вечности, в Золотом Городе, в бассейне обретения нового тела, и страж отдернулся в священном ужасе, заглянув туда, куда не следовало…
— О Вечность! — пробормотал мастер-над-дозорами, нервно сглотнув, — Открыть врата главного зала!
Главный зал.
Пламени Подобный уже побывал в подобном — в гибнущем Замке Кель’Майр, хотя твердыни кел-родов не были близнецами. Стены и этого зала покрывали серебряные маски, сотни лиц, молодых и старых, украшенных рунной вязью и узорами, прекрасных и обезображенных. Посмертные лики, кенотафы всех ушедших стражей Курганов, и под каждым светилось родовое созвездие, имя и несколько знаков, означающих цикл рождения и цикл смерти. Мертвые Кель’Талас всегда смотрели на своих живых, тысячи и тысячи лиц, чьи витки уходили наверх, к самым сводам башни-зала, где, впрочем, имелось еще предостаточно места…
У дальней стены, на тронном возвышении, под огромной сигной серебряных уст стояли те, кто хранил сейчас ключи рода. Несколько Восходящих, большей частью — зрелое серебро и молодая бронза, и среди них сияло единственное золото. Оно принадлежало Восходящей в центре, и Пламени Подобный сразу понял, кто она, ибо кровь не лжет.
Сухая и прямая, как клинок. Длинное темно-синее хэлио, сложный узел серебряных волос, золотой ключ-амулет на груди. Безжалостное сходство — тот же рост, та же посадка головы, те же скулы и каменные глаза породы Аммос, хоть морщины и очерчивали их куда глубже. Дочь выглядела старше Морвейн на целый век, и смотрела она так, как стрелок глядит на жертву, взятую на прицел.
Остальные — еще одна старуха, грузный седой воин, светловолосый мужчина с обветренным лицом, и красивая женщина с волосами, переплетенными серебряными нитями за его плечом — смотрели с разной степенью растерянности и страха. На их фоне выделялась девушка с по-мужски короткой стрижкой — темные завитки кудрей едва прикрывали уши и лоб — в ее взгляде читалось огромное любопытство и… предвкушение? Пламени Подобный сразу отметил ее — потому что дерзкая девчонка необычайно походила на саму Морвейн — но уже лет на двадцать моложе.
— Морвейн кель’Талас приветствует вас, хранители Замка Кургана, кровь моей крови, — первой заговорила Морвейн, и голос ее предательски дрогнул, — И тебя, дочь моя…