Звездная Кровь. Семь Древ Янтандера (СИ), стр. 20
— Я вновь стану смертной, подвластной законам Единства, — произнесла Морвейн, — Мой стигмат утрачен, и Вечность больше не украдет мою душу. Если меня убьют, я навсегда умру.
— Тебя это не страшит?
— В Вечности я умирала столько раз и столь изощренно, что смерть перестала быть страхом, — по ее губам скользнула тень улыбки, — И еще, мой господин не забыл, что я хотела бы умереть в Единстве? Из всех желаний, что я принесла к твоему огню, это — старейшее. И потом, — ее улыбка стала холоднее, — Мало что в этом Круге способно убить золотую Восходящую.
— Тогда, Морвейн кель’Талас…
— Подожди, мой господин! — Восходящая решительно выпрямилась и вытянула руку, почти коснувшись его, — Кель’Талас не берут дары грязными руками. Прежде чем ты сделаешь это, знай, что я солгала тебе. Талар — не брат мне…
Пламени Подобный усмехнулся. Он прекрасно знал, что Талар — вовсе не брат по крови, потому что Морвейн и прежде говорила, что он хранил тайны другого Кургана, а это означало, что Восходящий принадлежал к иному кель-роду, одному из тех, с кем Кель’Талас перекрещивали кровь. Брачные обычаи обитателей Замков были неизвестны осколку Единого, однако он давно понял, что братом Талар назван лишь из скромности или опасения.
— Древние заветы велят: кровь хранителей Курганов не должна скудеть, и потому кель-рода перекрещивают ее. Талар пришел из рода Саар, когда мне было двадцать циклов. Мой первый серебряный щит, муж и возлюбленный. Потом были и иные, ибо у любой хранительницы несколько стражей-консортов — это долг перед кель-родом. Но Талар… Он стал… Мы поклялись друг другу всегда быть вместе, сперва в Единстве, а потом в Вечности. Я солгала тебе, мой господин, ибо брат — это кровь, а муж — любовь, и я не знала, чего она стоит на твоих весах… Суди меня, господин.
— Суди нас, — Талар встал рядом с ней, — Мы слишком долго прожили в Вечности, чтобы верить в честные весы. Но ее вина легче моей. Морвейн лгала, спасая, а я лгал, позволяя себя спасать. Если за это положена плата — бери ее с меня, ибо я поклялся защищать ее от всего!
— Талар… — тихо сказала Морвейн.
— Серебряный щит не спрашивает разрешения, — отрезал он.
Пламени Подобный смотрел на них — двоих, стоящих плечом к плечу, живую и мертвого, и видел незримую цепь между ними, но не ту, что удерживала душу Талара в этом мире. Кель-рода различали духовную и плотскую любовь, называя ее разными словами (землянину это показалось бы очень странным), и потому Морвейн могла делить с ним ложе, но душа ее всегда была прикована к другому.
— Я знал, — сказал осколок Единого. Он не стал перечислять улики — это дело дознавателей Вечности. Прожив много жизней, легко читать чужие души — люди не меняются даже через тысячу циклов.
— Тогда почему…
— Верность — единственная кровь, которую я считаю.
— Теперь ты знаешь, что мы есть, — тихо произнесла Морвейн, — Решай, мой господин…
— Я уже решил, — ответил Пламени Подобный, — Прими свою судьбу, Морвейн кель’Талас.
Талар медленно опустился на одно колено: так становятся не перед господином, а перед знаменем. Все очи в его татуировке были открыты, пока Пламени Подобный стирал Клятву Морвейн в своем Атласе — во второй раз, ибо первый случился еще в Вечности. Тогда он находился в отражении Сигурда, но позднее землянин отдал ему Руны Морвейн и Азимандии — полностью, вместе с Клятвами, и с его согласия Наблюдатель переписал имя нового хозяина.
А теперь у кель’Талас его не будет.
По фигуре Морвейн пробежало звездное мерцание, словно создавая ее заново — а потом Руна Заклинательницы Душ перестала существовать, узел расплелся, и Восходящая вновь стала свободна.
Ничего не изменилось — то же темно-синее облачение, амулет с молнией на груди, и узор открытого глаза над переносицей. И изменилось все, в мир вступила не чужая Руна, а золотая Восходящая с именем и Титулами, которые никто не отобрал.
Морвейн кель’Талас из кель-рода Талас.
Хранительница Кургана Янтандера.
— Свободна, — тихо сказала Морвейн. Медленно вдохнула горький воздух родного Круга, выдохнула. Тихо, почти счастливо рассмеялась. А затем опустилась рядом с Таларом, но не на одно колено — на оба.
— Пусть Семь Древ будут мне свидетелями, и все Единые, даже Тот-Кто-Забыт, — сказала она нараспев, — Мой господин сдержал клятву, и я сдержу свою. Я, Морвейн кель’Талас, пойду за Пламени Подобным сквозь пламя и тьму, пока Вечность не падет или пока я не умру. Пусть предначертанное свершится…
— И я клянусь, раз невозможное случилось, — сказал Талар, — Я клялся моей госпоже дважды. Пусть Древа будут свидетелями моей третьей Клятвы. Я, Талар кель’Саар, пойду за Пламени Подобным сквозь пламя и тьму, пока Вечность не падет или пока я не отправлюсь за Грань. Пусть предначертанное свершится…
— Принимаю, мои Восходящие, — улыбнулся Пламени Подобный, протягивая Морвейн руку, — Вставайте. Свободные не преклоняют колен без нужды…
— Свободные, — приняв ее, Заклинательница поднялась одним плавным движением, — Сами выбирают, перед кем.
А затем они обсудили новый план.
Тот-Кто-Сражается говорил — хороший замысел всегда можно объяснить одной фразой. Тот, что придумали они, занимал всего три слова.
Морвейн возвращается домой.
Она была Морвейн кель’Талас. Славная дочь своего рода, бывшая хранительница Кургана, золотая Восходящая, пережившая больше сотни циклов в Вечности и вернувшаяся в Единство тогда, когда Кругу грозил величайший за многие поколения Прорыв.
Кровь не становится чужой от того, что ее похоронили — и роду Кель’Талас придется выслушать воскресшую хранительницу. А вместе с ней — тех, кого она принесла в своем Кувшине оттуда, куда кель-стражи все так мечтали попасть.
— Если Древа еще стоят, мой кель-род не пресекся, а значит — Курган Янтандера хранит моя кровь, — говорила Морвейн, поглаживая узорчатый бок Воющего Кувшина, — Они меня узнают. И других, чьи серебряные лики украшают главный зал — узнают тоже. А если нет — предки заставят вспомнить их имена! А вот ты, мой господин… Обзавелся ли ты чужим лицом? Ибо в него, твой разум и твою Скрижаль будут смотреть, прежде чем открыть нам врата…
Пламени Подобный знал, что Руны сокрытия тайн помогут на этой дороге — потому и не торговался на Перекрестке. Он мог надеть чужое лицо и скрыть содержимое своей Скрижали столь же легко, как поменять дорожный плащ. Торговка из Великих Караванов уверяла, что ее Руны смогут выдержать даже золотой взгляд, так что опасаться было нечего — разве что в Круге Янтандера им встретится еще одно небо. Но если будет так — им не помогут никакие ухищрения, кроме улыбки Незримого…
Он стал слугой и телохранителем в неприметном караванном плаще — страж из иного Народа при воскресшей золотой легенде. Новое имя — Темный Уголь, из тех, что не запоминают, и нужно было привыкнуть смотреть вниз, молчать, слушать приказы и не говорить прежде, чем прикажет золотая госпожа. Это было гораздо сложнее — особенно для настоящего владыки, однако Пламени Подобный был уверен, что справится.
Еще у них не было ни ездовых животных, ни рунного транспорта, а дорога к землям Кель’Талас шла краем пустошей — ржавые холмы, ферритовые рощи, русла мертвых ручьев. Можно было пересечь владения двух других родов на Ледяном Драккарисе — однако глупо надеяться, что они останутся незамеченными в час, когда весь Круг поднят по тревоге. Но скрываться Морвейн не захотела, она лишь холодно улыбнулась и сказала:
— Мне нет нужды стучать в ворота своего дома, как нищей страннице. Если стража еще помнит свой долг, нас найдут быстрее, чем минует эта ночь. Потом я назову свое имя, и золотую кровь доставят в Замок рода Кель’Талас…
Она оказалась права — летучая стража нашла их на рассвете. Но вот в остальном Заклинательница могла ошибаться — ибо у стражей всегда две колеи, особенно когда в небесах горят знаки Прорыва…
Девять Восходящих.
Они упали с багрового неба, грамотно разделившись — четверо спереди, трое сзади. И еще двое — невидимки далеко в вышине, готовые к любому исходу. Очень похожие на тех кель-стражей, что взяли караван Обочины, только сигна иная — серебряный изломанный клинок на багровом фоне.