Звездная Кровь. Семь Древ Янтандера (СИ), стр. 17
Наверное.
Лианы расплелись, опуская вниз два Кристалла Остановленного Времени. Одновременно они выпивали из них силу, разрушая рунные узлы подобно тому, как это делало его Холодное Пламя. Несколько мгновений — и узилища рассыпались звездной пылью.
Пленники отреагировали вполне ожидаемо — для детей Великих Караванов промедление часто равнялось смерти. Сверкнули две Скрижали: Вешка исчезла и попыталась сделать Перенос, одновременно выпуская дозорные Очи, а пространство вокруг Подковы замерцало и начало ломаться — старый возница хотел сбежать в какой-то Портал.
Пламени Подобный снова мрачно усмехнулся — может, где-то такое и стало бы спасением, но внутри небесного сада царили другие законы. Перенос Вешки не завершился — ее выхватили в полете, со свистом обвив колючими лианами. Открытие Домена Садовница бесцеремонно прервала тучей зеленых усиков, вытащивших Подкову из зева перехода.
— О-о-о, какие непослушные сорнячки! — проворковала невидимая Садовница, а громадный алый бутон, в который превратилась голова золотого хранителя Кель-Майр, с живым любопытством повернулся к схваченным пленникам. — Они не хотят расти рядом с тобой, братик?
— Дай мне поговорить с ними, — ответил Пламени Подобный.
Караванщики, обвитые лианами так, что напоминали два зеленых веретена, медленно раскачивались головой вниз. Вешка, в чье лицо впивались острые шипы, часто-часто дышала, как загнанный зверек, а Подкова выпучил глаза и пытался что-то прохрипеть. Несомненно, они видели, что творилось вокруг: внутренности башни, поглощаемые жадным живым садом, шевелящихся в его ветвях кель-стражей, из чьих глазниц и ртов росли цветы, и слышали ужасающие звуки, доносящиеся из-за пределов видимости, ибо битва все еще продолжалась. И они смотрели на него по-новому, ибо осколок Забытого, окруженный огненным плащом, стоял свободным посреди этого кошмара, а небесное чудовище называло его «братиком».
А Пламени Подобный смотрел на них.
Обочина уже получил свое. Подкова и Вешка выбрали и признали вожака, подчинились его решению и позволили предать попутчика. Может, они не знали всего замысла, а может — много раз предавали и раньше. Взвешивать вину караванщиков не имело смысла, ибо Незримый и так вытащил для них черный камень.
Но они представляли ценность. Вешка — искатель и разведчик, каких еще поискать. Подкова владел искусством путей, был мастером зверей и имел доступ к живой карте Великих Караванов.
Такие инструменты следовало использовать, а не ломать.
— Что… — прохрипел наконец Подкова. — Где…
Осколок Единого не стал тратить время на предисловия:
— Обочина мертв. Вашим тайным грузом была небесный Цветок, Одна из Тысячи, и сейчас она пожирает этот Замок. Вы сами принесли сюда семя Прорыва, и теперь у вас две колеи, дети Каравана! Первая — остаться в этом саду и познать ласку моей прекрасной сестры. Вторая — уйти со мной…
— О-о-о, оставь их мне, братик! Ее я посажу на самой высокой веточке, а дорожного корешка — глубоко-глубоко, — промурлыкала Цветок, ласково трогая лица караванщиков своими побегами. — Она будет смотреть по сторонам, а он — прокладывать мне тропочки…
— Нет… — выдохнула Вешка, отплевываясь кусочками побегов, пытающихся залезть ей в рот. — Нет!
— Ты… — прохрипел Подкова. — Помоги… Караваны…
— Вы еще не услышали цену, — сказал Пламени Подобный. — Я не беру ненадежных попутчиков, а вы уже предали меня однажды. Потому вторая колея такова: вы принесете Клятву и станете моими Рунами-Существами. Сохраните разум и память, но будете покорно служить мне, пока не выплатите долг — или кто-то не выкупит ваши Руны. Цена — тысяча Звездных Монет. За каждого.
— Живых — в Руны? — Подкова сглотнул, его глаза еще больше увеличились, будто готовые лопнуть. — Тысячу Монет? Это… это…
— Непослушные сорнячки, братик… — цветы пытливо заглядывали в лица Восходящих, а побеги пробовали забраться во все их естественные отверстия. — Подаришь их мне?
— Пусть решают сами, — сказал Пламени Подобный. — Караванщики, я не предлагаю дважды. Вы на развилке, впереди — две колеи. Какая?
— Это… против законов Восхождения, — выдохнул возница. — Наблюдатель… Храм… покарают за такую Клятву…
— Поэтому вы принесете ее не мне, — ответил Пламени Подобный, открывая свою Скрижаль. Вихрь звездной пыли мгновенно соткался в фигуру рядом — Азимандия Визу Аран возникла с услужливой улыбкой на губах, с ленивой грацией кел-леди поднялась с колен… и увидела, где находится.
Живые пульсирующие стены со всех сторон. Цветы с человеческими телами. Тысяча оттенков сладкой гнили в воздухе и огромное безумное лицо, проступающее сквозь лианы. Улыбка Азимандии умерла, а сама кел-леди издала тонкий, мышиный визг, пытаясь пятиться и не находя ни единого безопасного места, кроме как — на пятачке возле него.
— Оу! Оу, нет, нет, НЕТ… мой господин, что это, ЧТО ЭТО?
— Ке-е-ел… — прошелестела Садовница с нездоровым интересом, и тонкие усики побежали по ногам и плечам Азимандии, трогая ее кожу, волосы и лицо. — Настоящая кел, красивый голубой цветочек… ее сок наверняка сладок… я так давно не вкушала кел…
— Она моя Руна, Цветок, — сказал Пламени Подобный, обнимая визжащую кел-леди за плечи и прижимая к себе, и побеги недовольно остановились, коснувшись языков Холодного Пламени. — А значит — принадлежит Тысяче.
— Д-да! Я принадлежу моему господину, — золотая Восходящая мгновенно поняла, рядом с кем они оказались. — Я поклялась… я принадлежу Тысяче!
— А эти непослушные веточки? — внимание Садовницы вновь переключилось на караванщиков. — Мои? О-о-о, мои…
Любопытные побеги, что до сих пор лишь пробовали и щекотали, вновь пришли в движение, оплетая пленников плотной сетью. Усики начали настойчиво искать пути под кожу, и Вешка отчаянно забилась, захлебнулась сдавленным криком, а ему ответили эхом-стоном бутоны, жадно следящие за каждым движением жертвы.
Азимандия дрожала, вцепившись в осколка Единого. Ее ужас был понятен — небесное искусство Садовницы не было примитивным заражением. Подобно древним мастерам Народа Кел, способным в капле крови прочесть следы тысячи поколений и вырастить новую форму, Цветок владела великой силой Творения, настолько глубокой, что грань между садовником и садом исчезала, а любое живое становилось лишь материалом для улучшения. Кел-леди смотрела в зеркало, где кончалась тропа искусства ее великого Народа, прошедшего по ней до конца, — и это знание ужасало.
Что говорить о простых смертных, даже повидавших немало дорог?
— Н-нет, — зубы Вешки мелко стучали, а сама она яростно извивалась в растительных путах. — Н-нет! Я тоже… Я тоже… я… с ним…
— Твоя колея, — прохрипел Подкова мгновением спустя.
Пламени Подобный знал, что так будет, ибо разумные всегда выбирают жизнь, а потомки Феллос — дорожат ею более остальных. Тысяча Звездных Монет — непомерная цена, но он намеренно оставил им надежду, ибо Великие Караваны богаты. Вешка и Подкова могли быть полезными слугами, а если они смогут выкупить свою Клятву — тем лучше, он получит недостающую часть силы…
— Эти двое хотят принести Клятву и стать нашими Рунами, моя, — он провел пальцами по подбородку Азимандии, успокаивая ее дрожь. — Ты превратишь их в Руны-Существа прямо сейчас. И передашь мне.
Ремесло оказалось сильнее страха — получив приказ, кел-леди будто обрела твердую основу под ногами. Она пристально взглянула на обоих караванщиков, которых лианы небрежно стряхнули из своих объятий.
— Серебро из крови Феллос. Искательница и хранитель путей. Хороший улов, мой господин… Моя обычная Клятва?
Она хищно улыбнулась, намекая осколку Единого на известные им обоим условия рунного рабства, но тот покачал головой:
— Под Клятву выкупа в тысячу Монет за каждого.
Слова Клятвы прозвучали внутри ожившего зала, смешиваясь с шелестом листьев, стонами погибающего Замка и безумным смехом Садовницы. Караванщики перестали быть свободными Восходящими, произнеся ее, — пока они сами или тот, кто сочтет их достаточно ценным, не выплатят Пламени Подобному по тысяче Звездных Монет за каждую душу. У землян такое назвали бы «кабальной сделкой», но сами дети Феллос посчитали ее лучшей участью, чем смерть в объятиях Цветка. Великие Караваны могли счесть это оскорблением, но они чтили контракт, а все его формальные издержки принимала на себя Азимандия. Было еще одно… Сейчас осколок Единого делал то же самое, что и жуткая сестрица, — брал живых и делал их своими, хоть и немного иначе. Клятвой, а не смертью, хитростью, а не силой, с выкупом, а не навеки, — но брал.