Академия (СИ), стр. 48

— Вы обещали!!! — барон Кисельбах нервно вскочил из-за стола. — Вы взяли деньги и дали слово! Мой внук должен был поступить в лейб-гвардию, наша семья вложила колоссальные средства для этого. И вы нам гарантировали отсутствие проблем или каких-либо препятствий! А что в итоге? Мой внук теперь изгой! Со мной отказываются вести дела! Широков вчера отказался меня принять, сославшись на занятость. Граф Шереметьев отказался подписать контракт, сославшись на новые обстоятельства, возникшие совсем недавно, и, думаю, мы оба понимаем, про что он говорит.

— Ваш внук сам виноват, — пролепетал генерал. — Он пытался убить другого курсанта, и эта история выплыла наружу. Попытка убийства сослуживца, другого одаренного — это все очень плохо пахнет.

— Вы сами должны были устранить эту проблему еще до того, как она успела возникнуть, чтобы моему Генриху не пришлось пачкать руки. А в итоге мой мальчик наследил. Но все можно было решить разумно, если бы вы были на месте, а не прохлаждались в Баден-Бадене на водах, спуская в рулетку деньги, взятые у меня. Но проблема есть, и вы ее устраните. Мне все равно как.

Острый клинок стилета пронзил руку, пришпилив ладонь генерала к столу.

— Это первое и последнее предупреждение, — прошипел барон. — Я знаю: ваши дела плохи, вы собираетесь бежать из страны. Но я вас достану и в Германии, и в Штатах, куда бы вы ни собрались. У нас везде свои люди. Или вы устраните Соболева сами, или уже устранят вас, а потом займутся им.

— Я могу вернуть взятые у вас деньги, — прохрипел генерал.

— Меня они не интересуют, — ответил барон, усаживаясь в кресло. — И покровительство Великого Князя вас не спасет. Мы ему гораздо ближе, чем вы…

Дверь за генералом и из-за ширмы вышел Генрих.

— Дед, думаешь, он справится?.

— Попытаться стоит, — ответил тот, пожав плечами. — Он все равно отработанный материал, но пока еще начальник академии со всеми соответствующими правами и властью над людьми. Может, из этого и выйдет толк. Ну а нет… — он уточнил у внука. — У тебя же ведь все готово?

Тот быстро кивнул.

— Все, секс, конечно, хорошо, — я поцеловал девушку в лоб и чуть отстранился, посмотрев на нее, — но мне все же хочется подробностей. Что это за новости про наш с тобой брак, про который почему-то в курсе все, кроме меня? Где Давид? И заодно — мои вещи.

Обнаженная девушка заерзала, тяжело вздохнув у меня на плече и явно не зная, с чего начать разговор, который секс на время отложил, но не дал возможности избежать. Не видев женщин столько времени, сдержаться, когда Вика начала закрывать рот поцелуями на все вопросы, говоря «потом», я не смог, да и не захотел. Я человек, а не железная статуя.

— Вань, я думала, что ты погиб, — наконец произнесла она, решившись. — Я была уверена в этом. Тебя нет, а мне надо как-то жить. Родни у тебя нет, сам говорил: ни отца, ни матери, ни братьев, ни сестричек. Так что наследовать за тобой некому, кроме государства. Ну я это и решила исправить. Подумав, что если бы ты был жив, то явно был бы не против. Продала часть твоих вещей: саблю с кинжалом. Они оказались очень дорогими, особенно тот кинжал. Больше восьмисот рублей мне за них дали. Ну а дальше нашла в городе среди беженцев беглого нотариуса, сохранившего бланки и печать. Ну он мне за двести рублей задним числом и оформил свидетельство о браке. Сейчас время такое, что никто по полгода не ждет, когда подтвердится, что человек погиб. За тебя мне пособие назначили, ну и выплаты. Ты же у нас орденоносец, одаренный, погибший в бою. Больше тысячи рублей мне перечислило государство. Вещи твои, прости, раздала ребятам — тяжело мне на них было смотреть. Все время казалось, что вернешься.

Слезинка накатилась ей на глаза, и она снова прижалась ко мне.

— А с Рубакой что? — уточнил я, задумавшись.

— Его тоже больше нет. Его лесхоз у меня согласился выкупить почти за две тысячи — ну я и его продала. Он у них на заготовительных работах теперь будет.

— Твою мать! — выругался я. — А на хрена? — от возмущения я даже задохнулся, не зная, что сказать.

— Я Кисельбаха хотела убить, — ответила Вика, опустив голову. — Подловить на полигоне во время занятий ну и… сам понимаешь внезапная атака, особенно вблизи тут у меня все шансы. Только на моей «Саранче» я ему разве что краску смогу поцарапать, пока он меня не разнесет на куски. Рассчитаться за тебя и Давида. А там — будь что будет. Все равно лишь вопрос времени, когда они меня достанут.

— А с Давидом что? — вскочив, я посмотрел на Вику, охреневший от такого потока новостей.

— Почти все, — ответила та, снова начав плакать. — Когда мы узнали, что эта тварь убила тебя, мы были уверены, что он выстрелил тебе в спину. Мы эту тварь успели хорошо избить, пока нас не остановили. Он орал, что его дед так этого не оставит. Отомстит. Не солгал. Две недели назад во время занятий по боевой подготовке у Давида взорвался огнемет — кто-то подпилил клапан на шланге. Шестьдесят процентов повреждения тела, начался сепсис. Любой другой уже бы умер, но он одаренный. Пока держится, но врачи говорят, что еще сутки-двое — и все. Я пыталась найти живу, но ее просто нет нигде. Особенно много ее не бывает, даже за деньги. Та пара капсул, что удалось найти, лишь задержала процесс, но не смогла его остановить. А больше не дают — не рационально. Суки! — Вскочив из кровати, она стремительно прошлась по комнате. — Ну а дальше занялись мной. Сначала пытались отравить в столовке. Я тогда свой компот отдала Ольке — пить не хотелось совершенно. Ее даже до медпункта не успели донести. Потом меня пытались задушить в душевой. Тогда еле отбилась — успела ведро с водой опрокинуть, девчонки вернулись, чтобы посмотреть. Убийца убежал. Кто это был — так и не установили. Теперь живу здесь, Сильвер разрешил.

— Иди сюда.

Встав, я крепко обнял Вику, понимая, как ей нелегко пришлось.

— А что купить хотела? — спросил я, чувствуя, как она снова начала плакать, выпуская вместе со слезами страх и боль.

— «Рысь» с силовыми когтями… Я б ему…

— Тш-ш-ш, — я прижал ее к себе. — Ты теперь не одна. Я приехал. Я дома. В какой больнице находится Давид?

— В военном госпитале, — ответила Вика. — Но он уже ничего не понимает, бредит. Лучше ты туда не ходи — запомни его красивым.

— Я лучше запомню его живым, — ответил я, начав одеваться.

— Ты куда? — спросила удивленно Вика.

— В банк, — ответил я, натягивая штаны. — И, кстати, где ключ от банковской ячейки? И только не говори, что не смогла найти.

— Нашла, он там, — Вика кивнула в сторону цветочного вазона. — Только банк отказал: мне нужно кодовое слово для доступа к ячейке.

— Оно у меня есть, — улыбнулся я, выходя.

Стеклянная капсула с хрустом ломается. Тяжелая янтарная жидкость льется в колбу. Тонкие руки врача добавляют в нее прозрачный раствор, смешивая с живой.

— Готово, — шепнул врач. — Очень качественный материал, даже не представляю, где вы его сумели найти.

Иголка осторожно входит в вену, и по прозрачной трубочке потекла первая из капель.

— Невероятная чистота и концентрация. Не представляю, где вы ее сумели купить.

— Сам добыл в Меловодье, — ответил я, что, скорее всего, было правдой, учитывая, что китайцы работали на Кафтанова. А живу я получил от его курьера. Пусть не весь объем, но частично доля и моего труда есть.

Доктор прислушался к дыханию Давида, еще раз качнул головой. А затем, задумавшись, спросил:

— Молодой человек, вашему другу такой объем живы не нужен. Даже трети хватит, чтобы начать восстановительный процесс и запустить регенерацию тела. В соседней палате лежит еще один пилот — попал под выдох ядоплюя, прогноз неутешительный, органы дыхания сильно пострадали. Еще трое техников сильно обгорели при самопроизвольном воспламенении огнеметной жидкости. Это, — он кивнул на стеклянную колбу, что я вытащил из банковской ячейки, — могло бы спасти им всем жизнь. Я понимаю, что это стоит огромных денег, но как врач я должен сделать все для спасения жизней пациентов.