Академия (СИ), стр. 47

Самсонов посмотрел на меня, о чем-то задумался.

— Пилот, говоришь? — почесал он подбородок. — Паспорт мне отдашь. И все передвижения за твой счет, мне на тебя командировочных никто не выписывал.

— Спасибо большое, — я благодарно кивнул головой.

Спустя часов пять

Мы сидели в Строгановском ресторане. Я осоловело глядел на стол. Есть уже не мог — просто не лезло. Зато попробовал все, что хотел или о чем мечтал.

— И что — совсем ничего нет? Ни травинки, ни животинки? — протянул Самсонов, удивленно глядя на меня.

— Ну почему, животинки есть, — пожал плечом я. — Твари. Они на кристаллах там отжираются. Хрумкают вместо травы.

— А ты, значит, их… того? — неверяще качнув головой, Самсонов посмотрел на меня. — Сам хрумкал? Бред, они же ядовитые.

— У меня очень высокий уровень адаптации, — пожал плечами я. — Усиление тела такое. Хотя даже с ним чуть не умер пару раз. Но подыхать от голода — оно намного больнее.

— Дела, — протянул прапорщик и отхлебнул морса. Алкоголь он категорически отказался пить: служба.

Зато он оказался хорошим собеседником, отлично знавшим Москву. А удостоверение Тайной канцелярии позволило даже миновать очереди и попасть внутрь Кремля, увидеть Царь-колокол и Царь-пушку. Будет что ребятам рассказать.

— Ну что, пора, — мой сопровождающий глянул на часы, затем на меня. — Можем по пути еще в Казанский собор заехать. И там уже — в аэропорт.

— Хорошо, — кивнул я, подзывая официанта, чтобы рассчитаться. В отличие от Самсонова, командировочные мне выдали вперед, чтобы не околел с голоду по дороге.

Глава 21

Дирижабль снова взмыл в небо. Я на прощанье махнул рукой Самсонову, и меня наконец стало отпускать. Та злость, что сидела во мне с самого момента после перехода врат, начала уходить.

Как-то не так я представлял свое возвращение домой. Но только мечты и реальность всегда отличаются. А сейчас — назад в академию. Учебу-то я не завершил. Зато Куропаткин уже должен вернуться с зарубежного лечения. Перевод мой не готов, меха тяжелого нет. И вся та кипа проблем, о которой я даже не думал там, в Каменогорье, считая, что самое главное — вернуться, теперь вырастала вновь. И что с этим делать — я даже не представлял. Единственная надежда, что генерала переведут раньше в Екатеринбург, и с этой суетой ему станет немного не до меня.

Полет прошел без происшествий. Массивная стальная туша замерла, опустившись вниз. Земля привычно дрогнула под ногами, и я, увидев капитана Горохова и Вику, улыбнулся — улыбка невольно расползлась на пол-лица. Выйдя на посадочную полосу, я махнул рукой, и Вика стрелой помчалась ко мне, повисла на шее — слезы, поцелуи. Я даже растерялся от такого напора. Капитан понимающе стоял в стороне, терпеливо ожидая. Потом, спустя минут пять, все же отвел нас к машине, усадив сзади, сам сел спереди и тронул водителя за плечо. Тот понимающе кивнул и завел машину.

— Ну что, герой? — улыбнувшись, капитан повернулся ко мне. — Не ожидал тебя, признаться честно, в живых увидеть. Мы по тебе даже панихиду отслужили, а ты у нас здесь. Долго жить будешь. За то дело возле станции — тебя к Георгиевскому кресту представили, посмертно. Но теперь можешь с гордостью носить — заслужил.

Капитан продолжал разговор, рассказывая, что тут случилось за два месяца. Потом — про свои мытарства. Одна Вика почти не участвовала в разговоре, словно чего-то боясь, только поддакивала местами.

Наконец автомобиль заехал на территорию части и остановился возле штаба, где я увидел нескольких офицеров, о чем-то оживленно говорящих между собой. Чуть вдали стояли две дюжины курсантов, с которыми я проходил обучение в прошлом. И пара вооруженных солдат с сержантом во главе.

Машина остановилась. Едва я вышел, ко мне подошел полковник Судоплатов, крепко обнял и торопливо спросил:

— У тебя осталось то боевое распоряжение, что тебе вручил полковник Марцев, отдав приказ на проведение разведки пробоя?

— Ну да, — раскрыв военный билет, я вытащил из него сложенный вчетверо листок со следами потертостей и грязи. Там, в Каменогорье, я благополучно о нем забыл, иначе бы использовал для естественных нужд. А так он у меня и пролежал все это время вместе с документами, и был найден лишь после моего возвращения на Землю.

Полковник быстро вчитался в протянутый ему документ, и по его лицу расползалась такая улыбка, словно он, утопающий, ухватился за спасательный круг.

— Молодец, не потерял! — он хлопнул меня с силой по плечу, затем развернулся к караулу из солдат и, что-то рявкнув сержанту, отослал их прочь.

А дальше — торжественное построение. Офицеры замерли навытяжку, и полковник у всех на глазах повесил мне на грудь награду, которую я не ждал. Крики «ура» и много добрых слов.

В казарму я вошел как в родной дом. В принципе, на время она таковым и стала для меня. Старый комендант выполз из своей комнаты, крепко пожал руку, качнул головой:

— Молодец, что вернулся. А я всем говорил — рано еще тебя хоронить. Можешь со своей зазнобой подниматься наверх и больше не таиться. Супруги у нас могут жить вместе.

Я непонимающе посмотрел на него, но Вика с силой потащила меня наверх, буквально затолкав в комнату. В которой как-то внезапно стало очень голо и пусто.

— Может, уточнишь, про каких супругов там говорил Сильвер? — уточнил я, посмотрев на Вику.

— Про нас с тобой, — ответила та, опустив голову.

— Почему вы отослали караул и организовали награждение и торжественную встречу? Я же приказал этого мерзавца арестовать сразу же после прибытия и отправить под арест!

— На основании чего? — уточнил полковник, посмотрев на генерала. — Он выполнял распоряжение старшего по званию. Так что обвинения в оставлении охраняемого объекта в боевой обстановке оказались ложными, и дело придется прекратить. Курсант Соболев выполнял приказ полковника Марцева о проведении разведки пробоя. Это не была его частная инициатива с целью получения трофеев. Слова Лещинской и Эритави были полностью подтверждены.

— И у вас есть этому доказательства? — ехидно улыбнулся Куропаткин. — Что-то еще, кроме слов вашего протеже? Сам полковник Марцев, к сожалению, уже ничего не может ни подтвердить, ни опровергнуть — погиб две недели назад во время закрытия очередного пробоя.

— Да.

Смятый листок ложится на стол генерала. Грязный, пожелтевший от времени и тем не менее настоящий. Вереницы синих букв, выведенных автопером, складывались в слова: «Приказываю провести разведку в сопровождении…» Ниже — печать, подпись и дата.

Генерал вынужденно заскрипел зубами, едва сдерживая дрожь в руках.

— Данное распоряжение уже представлено военному юристу, с него снята копия, заверенная пятью офицерами. И даже если он потеряется, — полковник дотронулся до листка, — это уже ничего не изменит. Да и вам, думаю, стоит сейчас думать не о том, как погубить другого, а о душе. Ваш перевод в Екатеринбург станет возможен лишь после проведения полной ревизии и аудита вверенной вам академии. Об этом вам еще не сообщили? Так что на вашем месте я занимался бы совершенно другим: подготовил бы револьвер с одним патроном да дела к передаче наследникам. Если не хотите дожидаться суда. И ваш покровитель, Великий Князь, вам уже не поможет — у него самого сейчас большие проблемы. Как мне сообщили Сенат решил провести внеочередное заседание с разбором его деятельности в качестве главы Госсовета. Будут изучать все происходящее на севере, обстановку с беженцами, распределение бюджетных средств. К нему тоже накопилось много вопросов.

Генерал, опустив голову, посмотрел на свою руку, перетянутую белым бинтом, ничего не сказал в ответ, лишь коротко буркнул:

— Идите.

Пожелтевший листок боевого приказа полетел в корзину для бумаг. Не вышло. А времени уже почти нет. Боль в руке напомнила о себе и об одном недавнем разговоре.